Skip to Content

Дейниченко вітає з днем народження Кобзаря!

Вітаю із знаменною датою - Днем народження Шевченка Тараса Григоровича! Яскраве життя, монументальна постать планетарного масштабу, незаслужено принижена до статусу співця єтнографічного, культурного, національного (націоналістичного) напряму! На фактах української історії Шевченко показав нам життя з усіма проблемами людського суспільства в цілому. Перечитайте його послання !І мертвим, і живим і ненародженим землякам моїм...." - там пророче висвітлено і сучасність, і майбуття і програма дій для всіх - і низів, і верхів, і олігархів, і чиновників, і гречкосіїв... І про нас всіх сказано Кобзарем в поемі "Сон" - "А може воно так і треба...?". До речі, фільм "Сон" практично не показують на ТВ незалежної України, не говорячи про нові фільми про Тараса.  Бо там видно, що для Кобзаря люди не ділилися за національними ознаками, а розподіляв їх він  за людяністю, правдолюбством та добротою. І з кріпацтва його викуповували за допомогою царської фамілії (цесаревич Олександр організував в палаці лотерею для отримання коштів на викуп), за допомогою росіян, а земляк-українець не захотів відпускати з "навчання" в Академії, бо йому потрібен був служка.... А Шевченко розумів і те, що незалежність України означала просто безмежну владу власних панів-українців над рабами-українцями. І щоб Петербург (чи інша столиця) не могли контролювати доброчесність такої влади щодо власного народу.... На жаль, ця ідеологія і зараз в значній мірі жива.... Чи я помиляюсь?  Зі святом Вас!!!!

0
Ваш голос: Ні

Коментарі

Аватар користувача Дейниченко Володимир

Михаил Зощенко Тарас

Михаил Зощенко Тарас Шевченко

Тяжко с матерью прощаться

У бескрышной хаты,

Еще горше в мире видеть

Слезы да заплаты.

Т. Шевченко

1. Народный поэт

Современники назвали Шевченко «мужичьим поэтом».

И это было именно так.

Шевченко был доподлинно мужицкий поэт.

Любители изящной словесности, называя так поэта, конечно, не собирались делать ему комплимент. Напротив, в это слово «мужичий» вкладывались насмешка и брань.

Многие критики того времени считали, что поэзия должна воспитывать в народе изящные и нежные чувства, должна прививать эстетические взгляды на жизнь, поднимать народ до себя, очищать и облагораживать простонародную речь.

А у Шевченко встречались такие ужасные и несалонные слова: пузо, брюхо и так далее.

Это шокировало критику в высшей степени. Кроме того, поэзия Шевченко казалась слишком уж прямолинейной, — поэт призывал закрепощенных крестьян к восстанию, к борьбе против помещиков, против царя и церкви.

Это тоже смущало критику. Казалось, что поэзия бралась не за свое дело. И в силу этого большинство критиков того времени не признало Шевченко истинным поэтом.

Даже Белинский — его брат по духу — едко и зло посмеялся над ним.

Но это была ошибка до некоторой степени понятная. Слишком уж нова и непривычна была такого рода мужицкая поэзия.

Шевченко не был сразу оценен критикой, но зато он был тотчас оценен народом.

Первая его книга «Кобзарь» произвела на читателей неслыханное впечатление. Его книга, попавшая на родину, была подобна разорвавшейся бомбе — так это было сильно, оглушительно, необычайно и действенно.

Мужицкий поэт сразу пришелся по вкусу народу, потому что он и был подлинный поэт народа, подлинный его представитель. Он не искажал народные думы и чувства своими субъективными добавлениями. Вернее — его чувства совпадали с чувствами народа.

Тут не было фальсификации ни на один грамм, как это невольно могло быть у поэта, вышедшего из другой среды.

Критик Добролюбов, один из немногих критиков, своим блестящим умом понял Шевченко. Он писал о нем:

«Тарас Шевченко — поэт совершенно народный, такой, какого мы не можем указать у себя».

Добролюбов был прав. До Шевченко не было у нас поэта более народного, более понятного массам.

Шевченко стал выразителем духовной жизни народа. Но его поэзия не была только украинской поэзией. И не потому, что темы Шевченко не ограничивались пределами Украины, а потому, что его тема была близкой и необходимой темой для многих народов. Безжалостная эксплуатация человека, бесправие, насилие и гнет не являлись печальным достоянием одного украинского народа.

Но Шевченко не был только выразителем народных дум и надежд. Он как бы сосредоточил в себе духовные качества украинского народа — его мощь, силу, светлый ум, его доброе сердце, мужество, энергию, волю и настойчивость.

Всей своей жизнью, всей своей поэзией Шевченко показал, как может быть силен и мужествен человек, как он может быть неподкупен, как велика его честность, как страшен его гнев и как непреклонна его воля к свободе и независимости.

Всей своей жизнью и работой он показал, какие чудовищные преграды может преодолеть человек для достижения своей цели.

Жизнь Шевченко — это повесть о том, что такое искусство, как оно велико, какие препятствия оно может преодолеть и какой страх оно может внушить врагам.

Казалось бы, что все было брошено на то, чтобы Шевченко не был поэтом и художником. Сначала нищета, рабство, воля помещика мешали достичь цели. Затем, когда все это было преодолено, само государство преградило дорогу поэту.

Он был физически изломан тюрьмой и ссылкой, но свое искусство он пронес до конца своей жизни. Он до конца дней оставался все тем же, каким он был, — непримиримым и смелым.

И это так удивительно, что я затрудняюсь сказать, что выше можно оценить — его ли поэтический гений или его замечательное мужество.

2. Детские годы

Бедная украинская хата с почерневшей соломенной крышей — вот дом, в котором провел детские годы Тарас Шевченко.

Отец Тараса, Григорий Иванович Шевченко, был крепостной крестьянин. Он жил в крайней бедности. У него была многочисленная семья — шесть душ детей.

Его жена целые дни работала в поле на барщине. Он также работал в поле, но кроме того возил в город барский хлеб на продажу и доставлял из Крыма соль и рыбу. Помимо этого он должен был заботиться о своем поле и о своем хозяйстве.

Его бедность, нищета не были чем-то исключительным. Это была обычная жизнь крепостного крестьянина, который с утра до ночи не покладая рук работал и за это едва был сыт и едва одет.

Немыслимо было подумать о более сносной жизни, потому что крепостной крестьянин был жестоко закабален.

Три дня в неделю крестьянин работал на барина. Но, кроме личного труда, он отдавал барину «пятину», то есть пятую часть всего того, что он получал от своего личного хозяйства. И помимо того он платил денежную подать за ту землю, которую он обрабатывал для себя.

И в силу этого крестьянин не выходил из долгов. Он всегда был должен своему помещику. И в счет долга он работал на барина уже не три дня, а иной раз четыре и пять дней с утра и до ночи.

При таких условиях крестьянин, конечно, не мог выйти из нищеты. И, работая на барина, он нередко голодал.

Как сказал Шевченко:

А вот там под тыном

С голоду ребенок пухнет — он умрет,

А на барском поле мать пшеницу жнет…

И это не было художественным преувеличением. Рядом с нищетой и голодом уживалась роскошь барских хором. Там, в панских палатах, происходили балы, зацветали тонкие чувства, зажигались беседы об искусстве и красоте.

Это была смрадная картина вопиющей несправедливости, картина жесточайшего насилия.

Барин имел неограниченные права на своих крестьян. Он мог продавать своих рабов оптом и в розницу. Отцов отнимали от семьи и продавали на сторону, матерей продавали отдельно от детей и детей отдельно от родителей.[1]

Это было волчье время, лишенное какой бы то ни было гуманности. Это были наихудшие страницы истории, отчасти даже искажающие привычный человеческий облик. Вот в какие годы жил Тарас Шевченко. Он родился в 1814 году в Киевской губернии. До восьми лет он был, так сказать, на попечении у самой природы. Оборванный и грязный, он бегал с утра до ночи где ему вздумается. Никто, конечно, не смотрел за ним. Отец и мать были задавлены барщиной. Старшая сестренка Катя, помимо Тараса, имела на руках еще крошечных братьев и сестер.

На девятом году отец решил обучить Тараса грамоте. Сам отец Тараса был грамотный и умный человек. Он понял, что Тарас мальчик смышленый и какой-то особенный. И из всех своих детей он выделил на учебу только его.

Он послал Тараса в церковно-приходскую школу, где учительствовал в то время некий Губский, священник, лишенный прихода, человек грубый и часто нетрезвый.

За каждую провинность учитель нещадно бил учеников розгами и «тройчаткой» — плетью из подошвенного ремня.

Но Губского вскоре сместили и на его место прислали еще более удивительного учителя — дьячка Петра Богорского.

Этот дьячок был горький пьяница. Он учился в духовной семинарии, но, дойдя до класса риторики, как говорится, «убоялся бездны премудрости» и на двадцать девятом году жизни вышел в свет олухом и пьяницей.

Тем не менее он почему-то решил поделиться с людьми своими знаниями и стал учительствовать в школе.

Неудовлетворенность своей жизнью он скрашивал вином. И если первый учитель, Губский, выпивал, то этот вообще редко когда бывал трезвым.

«Березовую кашу» он считал основой науки и даже ее единственным двигателем. Он лупцевал учеников за каждую малейшую ошибку и провинность. Пучки розог красовались в классе как неотъемлемая принадлежность уроков.

Помимо того, каждую субботу дьячок Богорский порол уже всех учеников — правых и виноватых без разбору, говоря, что это для всех исключительно полезно и необходимо. Должно быть, учитель считал, что его самого мало пороли в семинарии, и вот почему он пьяница и неудачник.

Этот учитель, по словам Шевченко, был жестокий, бессердечный и грубый человек. Но он порол учеников не только потому, что он был жестокий. Он порол потому, что так полагалось. В то время порка процветала во всех учебных заведениях.[2]

Но дьякон Богорский внес в это дело нечто новое. Во время порки он заставлял учеников читать Заповеди блаженства. Причем сам он порол редко, а заставлял учеников пороть своих же товарищей.

Тарас весьма скоро выучился грамоте и на второй год уже свободно читал псалтырь.

Когда Тарасу исполнилось девять лет, умерла его мать. Она умерла на тридцать втором году жизни, как сказано в казенных бумагах, «от натуральной болезни».

Положение Григория Ивановича Шевченко стало ужасным — с пятью малышами он остался один. Старшая его дочка перед этим была выдана замуж в другую деревню.

В доме необходимо было иметь хозяйку, и Григорий Иванович женился на вдове, у которой было трое маленьких ребят. Мачеха оказалась на редкость суровой и сварливой. В доме начался ад. Сведенные дети непрестанно дрались и даже устраивали между собой целые бои.

Ребятам мачехи изрядно доставалось, потому что их было меньше. И в дело нередко вступалась мать. Она драла за уши своих пасынков. И особенно от нее доставалось Тарасу, которого она ненавидела, потому что Тарас нещадно лупцевал ее любимого худосочного сынишку Степку.

Отец постоянно ссорился со своей новой женой.

Крики, брань, слезы и огорчения — вот что было в доме после смерти матери.

Через два года, когда Тарасу исполнилось одиннадцать лет, неожиданно умер его отец.

Он простудился в пути, когда вез в Киев барские продукты, и, вернувшись домой, умер, проболев несколько дней.

Перед смертью отец разделил свой жалкий скарб между своими детьми, но Тарасу он ничего не выделил. Он сказал:

«Тарасу из моего хозяйства ничего не нужно. Он не будет человек какой-нибудь. Из него выйдет что-нибудь хорошее, или же это будет негодный человек. Для него мое хозяйство или ничего не составит, или это ему ничего не поможет».

Тарас остался круглым сиротой.

Он нанялся пастухом. И летом пас общественный скот кирилловских крестьян.

А к зиме мачеха велела Тарасу куда-нибудь наняться на работу, дая того чтобы у нее оставалось поменьше голодных ртов.

Дьячок Богорский согласился держать Тараса в качестве ученика и домашнего работника.

Теперь все работы по дому дьячка выполнял Тарас. Он носил воду, рубил и возил дрова, топил печи и делал все то, что полагалось делать в крестьянском хозяйстве.

Но дьячок считал, что Тарас его даром объедает, и поэтому заставлял его еще читать Псалтырь над покойниками.

Кирилловским крестьянам нравилось, как читает Тарас. Он читал выразительно и с чувством. И по этой причине Тараса требовали всякий раз, когда кто-нибудь умирал.

Крестьяне платили за это Тарасу деньги, но Богорский эти деньги брал себе, считая, что он и без того благодетельствует Тарасу.

Тарас по-прежнему бегал в рваной свитке, без сапог и без шапки. И по-прежнему дьячок бил и порол его и нередко морил голодом. Жизнь маленького Тараса у Богорского стала еще более несчастной, чем раньше.

Впоследствии, вспомнив о своем детстве, Шевченко с большой горечью так сказал в одном из своих стихотворений:

… Как увижу

В деревне маленького мальчика —

Ну как будто оторвался он от ветки,

Один-одинешенек, в тряпье,

Сидит себе под забором,

Так кажется мне, что это я,

Что это и есть моя молодость.

3. Поиски искусства

С раннего детства Шевченко имел страсть к рисованию. Всюду, где придется, он чертил углем всякие завитушки и каракульки. На обрывках бумаги он рисовал коров и лошадей. Ножницами он вырезал из бумаги цветы, силуэты людей и животных и наклеивал на окна своего дома. Все это доставляло ему удивительную радость.

Впоследствии, в одном из своих стихотворений, написанном в ссылке, Шевченко вспоминает, какое необычайное чувство он испытывал от своего рисования:

… Еще в школе

У учителя-дьячка

Украду, бывало, пятачок,

Куплю бумаги, тетрадку сделаю,

Крестами и виньетками

Листочки обведу

И рисую «Сковороду»[3]

Или «трех царей с дарами»,

А потом в бурьяне,

Чтоб никто не увидел, не услышал,

Пою один и плачу…

Такое волнение, радость и слезы Шевченко не раз испытывал от своего искусства. Это было творческое волнение, радость художника. И вместе с тем страх, что за это могут его наказать, могут ему не позволить, потому что это было занятие для барчуков, а не для оборванного деревенского мальчишки.

Не менее радостное волнение Шевченко испытывал, когда слушал слепцов-кобзарей. Их песни и музыка не раз вызывали у Шевченко слезы. И он не раз ходил вслед за слепцами из деревни в деревню.

Это было удивительно смотреть, когда на село приходил слепец-кобзарь. Он усаживался у ворот какой-нибудь хаты и пел народные думы, песни и сказания, аккомпанируя на бандуре, или на «рыле» (лире), или на старинной семнадцатиструнной кобзе.[4] На свои пальцы слепец надевал железные наперстки с деревянными косточками, и от этого струны звучали оглушительно и вместе с тем жалобно.

Такие слепцы-бандуристы, кобзари и «рыльники» нередко проходили по украинским деревням.

Но их искусство для мальчика казалось слишком уж непонятным и сложным. Рисовать было более доступно его воображению.

Но он не знал и не понимал, как этому искусству надо учиться и что для этого надо сделать.

Иной раз в гости к дьячку Богорскому приходили попить и повеселиться дьячки из соседних сел. Среди них были дьячки-маляры, иконописцы и рисовальщики.

И Шевченко, которому шел тогда тринадцатый год, решил уйти от Богорского и поступить на работу к какомунибудь из этих дьячков, с тем чтобы тот научил его малярному мастерству.

И вот весной 1826 года Тарас собрал свое барахлишко, захватил у дьякона книжку с картинками и сбежал от него.

В своих автобиографических заметках Шевченко писал, что перед тем как уйти от своего дьячка, он жестоко отомстил ему. Он нашел своего дьячка в саду бесчувственно пьяным, связал его ноги и руки и, задрав рясу, «всыпал ему великую дозу березовой каши».

Расправившись со своим наставником и благодетелем, Тарас ушел и несколько дней скрывался в чужом саду. Сестры приносили ему еду и сообщали о всех новостях. Тарас ожидал, что дьячок поднимет тревогу и постарается его найти, чтобы прежестоко наказать. Но этого не случилось. Вероятно, Богорскому совестно было признаться, что его высекли, и поэтому он не поднял никакого дела.

И тогда Тарас бежал в село Лысянку, где, как он знал, проживал дьякон — малярный мастер.

Тарас явился к нему и попросил взять его в ученики.

Дьякон-маляр охотно согласился. Как раз в то время у него не было домашнего работника. И это предложение его устраивало.

Однако надежды Тараса не оправдались. Дьякон был простой маляр. Он красил крыши, полы и изгороди. Но и в это свое мастерство он не посвятил Тараса. Напротив, он тотчас приспособил мальчика к домашним работам. И ни о какой учебе помину не было.

Новый хозяин заставлял Тараса таскать воду, ходить за коровой и исполнять всякие мелкие поручения по хозяйству. И эта работа показалась Тарасу еще более трудной, чем у кирилловского дьячка, так как новый хозяин жил на высокой горе и носить воду из реки Тикач было нелегко.

Кроме домашних работ, Тарас растирал краску-медянку на железном листе. Последнее дело было уже более близко к искусству, но все же это не доставило мальчику никакой радости.

К тому же новый дьякон из Лысянки оказался такой же рукосуй, как и Богорский. Он — чуть что — рвал за уши и обещал в дальнейшем нещадно пороть за каждое упущение. Тарас пробыл у него несколько дней и, так сказать, не попрощавшись ушел от своего неприветливого хозяина.

Тарас сначала ушел в город Стеблов, где он надеялся найти более выдающегося мастера.

Там он не сумел устроиться, но там ему сказали, что в селе Тарасовке проживает дьякон-живописец, в некотором роде знаменитый художник, работы которого — «Аникавоин» и «Великомученик Николай» — красуются в сельском храме.

Не без трепета явился к нему Тарас.

Дьякон-живописец в принципе согласился принять Тараса в ученики. Однако он сказал ему:

«Каждый начнет учиться живописи — это что и будет. Живописи может учиться только тот, у кого имеется божественная одаренность. А если у тебя этого нету, то я тебя в ученики не возьму, хотя бы ты мне обещал золотые горы».

И дьякон велел Тарасу показать левую руку. Внимательно осмотрев его левую ладонь, дьякон сказал:

«Согласно науке хиромантии дарование к живописи отмечается на левой руке жирной чертой, идущей от безымянного пальца вдоль всей ладони. У тебя же этой черты вовсе нету, и по твоей руке я могу судить, что у тебя полностью отсутствует дарование к живописи, к сапожному делу и даже к бондарству. И даже я удивляюсь, что ты осмелился ко мне прийти. Я не намерен с тобой больше беседовать. Иди себе с богом и больше сюда не приходи».

Слова дьякона-хиромантика ошеломили Тараса. Огорченный, он ушел от предсказателя.[5]

Он вернулся в родное село, в родной дом к своей мачехе. Он сказал мачехе, что решил сделаться пастухом, что вот работа, которая ему нравится.

И Тарас нанялся в пастухи и до осени пас коров и овец. Но он не был способным пастухом. Он часто задумывался, мечтал и невнимательно относился к стаду, которое разбредалось по сторонам. Коровы и овцы нередко пропадали. И крестьяне были недовольны своим пастушком.

Брат Тараса, Никита, советовал ему заняться земледелием. Но эта работа меньше всего прельщала Тараса. И тогда он снова бросил отцовский дом. Он поступил в батраки к священнику Григорию Кошицу. Это был толстый и до некоторой степени добродушный поп. Он не бил Тараса и даже позволял ему читать книги. Но Тарас все же недолго оставался у него. Горячее желание быть маляром или живописцем не остыло в нем. Предсказание дьякона-хиромантика казалось теперь не таким страшным. Снова Тарас решил испробовать свое счастье.

Он ушел в село Хпебновку, где, как он разузнал, имелись выдающиеся мастера-живописцы.

Один из хлебновских маляров взял Тараса в ученики. Но он взял его на пробу. Он хотел проверить его способности, но не таким дурацким способом, как это сделал дьякон-хиромантик.

Хпебновский маляр оказался дельным и понимающим человеком. Он давал Тарасу задания, заставлял его чертить и рисовать с натуры. И, проверив его способности, сказал:

«Я дал тебе срисовать купол церкви, и ты это сделал так, как сделал бы я. Из чего я могу заключить, что ты будешь славный маляр и у тебя есть исключительное дарование. Оставайся у меня, если хочешь».

Вероятно, это была первая, наиболее сильная радость в жизни Тараса. Слезы хлынули у него из глаз, и он поцеловал руку маляру.

Маляр сказал:

«Но если ты сын крепостного отца, то принеси мне записку от твоего барина. И пусть в этой записке будет сказано, что он дозволяет тебе заниматься малярным делом. В противном случае я не могу принять тебя в ученики, поскольку закон не позволяет мне держать у себя крепаков».

Тарас сказал, что он сделает это и принесет от помещика записку.

Взволнованный и обрадованный, Тарас вернулся в Кирилловку.

4. Неудача

Отец Тараса был крепостной помещика Энгельгардта.

Сам старик Энгельгардт, Василий Васильевич, был богатейший человек — у него имелись обширные земли на Украине.

Это был сановитый барин, племянник прославленного князя Потемкина.

Он был уже весьма стар. И жил на покое, вспоминая прошлые дни своей блистательной жизни.

Это и был теперешний хозяин и властелин Тараса.

Вернувшись из села Хпебновки в свою родную Кирилловку, Тарас стал расспрашивать своих односельчан, как он должен поступить для того, чтобы ему дали разрешение на учебу у маляра-живописца.

Что-то новое входило в жизнь четырнадцатилетнего мальчика. Он видел много — видел горе, слезы, лишения и побои. Но ему не приходилось еще выступать в жизни в качестве взрослого человека, который должен был обращаться к помещику с личной своей просьбой.

Впрочем, речь о помещике и не шла. По словам кирилловских крестьян, мальчику следовало обратиться всего лишь к управляющему имением, так как старый барин в такие дела не входит, и это слишком мелкое дело для того, чтобы тревожить покой самого Василия Васильевича.

Однако для Тараса и это дело казалось не таким уж простым и повседневным.

Не без робости отправился он в имение Олыианы, где находилась контора.

Робость и застенчивость исчезли, когда Тарас заговорил о своем желании учиться малярному делу.

Теперь перед управляющим стоял смышленый и толковый подросток, который весьма деловито и обстоятельно излагал то, что ему нужно.

Эта деловитость и бойкость неожиданно понравились управляющему. Но в этом и таилась беда для Тараса.

Управляющий, еще раз внимательно оглядев Тараса, сказал, что вот как раз такой подросток, как Тарас, ему и нужен. Малярное искусство — это блажь и прихоть, а есть дела поважнее этого. Вот только что из Вильно пришел приказ от молодого барина, Павла Васильевича Энгельгардта, набрать способных и толковых подростков, подучить их и прислать к нему для комнатных услуг, для кухни и для конюшни.

И теперь, глядя на Тараса, управляющий решил в своем уме — в числе прочих набранных подростков послать и Тараса.

Никакие просьбы Тараса делу не помогли.

Управляющий с неудовольствием смотрел на мальчишку, который, кажется, осмеливается высказывать свое мнение и даже, кажется, весьма резко, если не сказать грубо. Еще недоставало, чтоб крепостной паренек выражал свои претензии и изменял намерения управляющего. В таком случае надо будет его хорошенько обтесать, прежде чем послать молодому барину.

Управляющий сказал, что он пока что зачисляет Тараса на барскую кухню. Пусть там мальчишка подучится, как надо жить в господском доме. И пусть главный повар решит, есть ли у подростка способности к кухонному делу.

Тарас стоял перед управляющим, с трудом понимая, что происходит.

Он пришел за бумагой, за разрешением поступить в ученики к маляру, и вот теперь вместо этого его берут в число господской дворни и посылают на кухню.

Это был ужасный удар, даже катастрофа.

Первая мысль Тараса была бежать. Но он знал, что за это бывает. Он знал, что бежавших порют и посылают в тюрьму и в солдаты.

Кажется, впервые Тарас почувствовал свою неволю, свое рабство, свою беспомощность.

Управляющий не нашел нужным слишком долго беседовать с подростком. Он позвал главного повара и велел ему принять Тараса в качестве ученика, с тем чтобы хорошенько обтесать мальчишку и сделать из него человека, полезного для господского дома.

Тараса приодели, подстригли его волосы и приказали ему ходить бесшумной и приличной походкой без подскакивания и без размахивания руками. Громкие возгласы, крик, стук посудой или смех — все это было недозволено и считалось неприличным в господском доме.

Главный повар Павел, толстый и староватый человек, энергично приступил к воспитанию подростка.

Целые дни теперь Тарас проводил на кухне. Он мыл посуду, выносил помои, выгребал золу, чистил картошку и выполнял всякие мелкие поручения повара.

Все это было до крайности скучным и однообразным. Все валилось из рук Тараса. Его охватывала невыносимая тоска, когда он думал, что это будет и впредь так продолжаться.

Повар был сердитый и раздражительный. Шекспир говорил, что не надо бояться толстых людей. Но этот повар составлял, видимо, исключение. Он драл Тараса за уши и награждал его затрещинами. Его раздражал нерадивый ученик, который то и дело давал стрекача, убегая то в сад, то в поле.

Была весна. Зеленели поля. Позвякивая колокольчиками, шли коровы. Пастушок хлопал длинным бичом.

Как много дал бы теперь Тарас, чтобы снова быть таким пастухом, чтобы снова шляться по полям, чтоб не слышать рассудительных речей на кухне и сердитых окриков повара.

Правда, жизнь Тараса немного скрашивалась тем, что он сумел тут набрать всякого рода картинок и карточек. У него собралась теперь целая коллекция лубочных рисунков. И это доставляло ему радость и удовольствие.

Воспользовавшись свободной минутой, он убегал в глухой уголок господского сада и там, на сучках деревьев, устраивал выставку, вывешивая свои рисунки и карточки.

Повар пожаловался на Тараса. Он сказал управляющему, что присланный на кухню мальчишка есть в высшей степени лодырь и бездельник, что вряд ли вообще имеется какоелибо дело, к которому подросток будет способным, и что на кухне он не только не нужен, но даже он там является помехой и главной причиной ухудшения здоровья повара.

Неизвестно, как сложилось бы дело, если б молодой барин не запросил в срочном порядке прислать нужных ему подростков.

Молодой барин проживал в Вильно. Для дворянской его жизни ему требовалась вышколенная дворня — расторопные лакеи, казачки для комнатных услуг, красивые горничные и лихие кучера. Вышколить такую дворню можно лишь в городе. И вот почему подростков надлежало отправить в Вильно.

Управляющий Дмитренко спешным порядком собрал молодую гвардию и со списком отправил ее в Вильно.

В этом списке числился и Тарас, против фамилии которого стояло примечание: «Способен к малярству».

Подействовали слова повара на Дмитренко, или сам Тарас просил управляющего и этим смягчил его сердце — остается неизвестным. Известно только то, что Тарас отправлен был в Вильно не в качестве поваренка, а в качестве будущего маляра или живописца.

5. Снова неудачи

Молодой барин Павел Васильевич был (незаконный) сын престарелого помещика Энгельгардта.

Он состоял адъютантом у фельдмаршала Римского-Корсакова, который был в то время виленским губернатором.

В свои тридцать лет он был уже полковником лейб-гвардии Уланского полка.

Его блистательная карьера была создана меньше всего его способностями. Он преуспевал в жизни благодаря своему родству, фамилии и богатству. Весьма энергичный и властный человек, карьерист и коммерсант, он уверенно шагал по дороге жизни.

Это и был новый неограниченный властитель, к которому направлялся подросток Тарас Шевченко, «способный к малярству».

Многочисленная дворня молодого полковника ютилась во дворе, в хибарках, позади роскошного дворянского особняка.

Всей дворней командовал управляющий делами — домоправитель полковника, — человек весьма энергичный, распорядительный, рабски преданный своему господину.

Приняв список и осмотрев прибывших, он тотчас распределил обязанности каждого. Тараса он назначил комнатным казачком. На отметку в списке управляющий просто не обратил внимания. Ни о каком, конечно, возражении не могло быть и речи.

Несколько дней Тараса приводили в «христианский вид». Его одели в синюю поддевку с красным поясом. И обучили несложным его обязанностям. Тарас должен был сидеть в передней на диване. По первому зову барина ему следовало бесшумно войти в комнату и ждать приказаний.

Приказания были немногочисленные — главным образом подать халат, туфли или трубку. Остальные обязанности также были несложны — доложить о пришедших, принять сброшенную с плеч барина офицерскую шинель и так далее.

Впрочем, главнейшая обязанность была самая нелегкая, это — безмолвно сидеть на диване.

На вопросы Тарасу надлежало отвечать отрывисто и кратко: так точно-с, никак нет-с и не могу знать. Все остальные слова запрещались или не рекомендовались.

Итак, у Тараса началась новая жизнь — комнатного казачка.

Для подвижного характера Тараса такая должность была мучительной. Но барин, к счастью, редко сидел дома. Балы, вечера и банкеты бывали чуть не ежедневно. И Тарас, оставаясь один, мог заниматься чем ему вздумается.

Новый казачок не то чтобы понравился молодому полковнику, скорее — он даже и не замечал его, для него это был, в сущности, не человек, не живая душа, а попросту предмет комнатного обихода, к которому можно привыкнуть или, наоборот, выкинуть его, если он непригоден.

Так вот, к этой вещи, к этому предмету комнатных услуг полковник привык. И был к нему до некоторой степени милостив: он позволял крепостному казачку прикасаться губами к своей выхоленной руке благодетеля, как это требовалось по неписаным законам крепостного права.

Натура полковника была весьма деятельной. Он нередко уезжал в Варшаву или в Петербург или на дворянские выборы в Киев. В свои путешествия он стал брать Тараса. И это вносило разнообразие в жизнь казачка.

Но Тарасу наиболыие всего нравилось, когда он оставался один, когда барин уезжал на балы или в гости. Тогда Тарас со спокойной душой шлялся по барским комнатам, свистел, пел украинские песни и занимался рисованием, к чему он не остыл, а, напротив того, с каждым днем чувствовал все большую склонность.

«Коллекция картин» Тараса возросла. Теперь в его коллекции появились всякого рода лубочные рисунки, которые Тарас не стесняясь брал на постоялых дворах и где придется.

В отсутствие барина Тарас располагался за его столом и срисовывал в свой альбом картины и рисунки, висящие на стенах комнаты.

Однажды барин, вернувшись в полночь из гостей, застал Тараса на месте преступления. Тарас, увлекшись рисованием, не услышал, как подкатила коляска к дому, как барин хлопнул дверью, как он поднялся по лестнице во второй этаж и как он вошел в комнату.

Тарас, расположившись в кресле, растушевывал свою копию с картины «Атаман Платов».

Скрип половицы вернул художника к действительности. Тарас вскочил с кресла. Перед ним, в двух шагах, стоял полковник, разгневанный и взбешенный.

Огарок сальной свечки освещал эту сцену.

От гнева и раздражения полковник сначала остолбенел. Мало того, что этот скот не встретил его в передней, он еще посмел сидеть за его столом, он посмел жечь свечку, от которой мог сгореть его дом.

Полковник несколько раз ударил Тараса по лицу и, схватив за ухо, выкинул казачка в переднюю.

Утром полковник не остыл от своего гнева. Он отдал управляющему распоряжение — выдрать Тараса на конюшне, чтоб этому пареньку хорошенько запомнилось, кто он такой и каковы его прямые обязанности.

Тотчас Тараса отвели на конюшню. Три кучера совершали экзекуцию. Один сидел на ногах Тараса, другой — на плечах, третий кучер стегал розгами.

Тарас выдержал наказание без слез и без стонов, хотя кровь текла по его обнаженному телу.

Это считалось — поучить человека, чтоб он не увлекался несбыточными фантазиями.

Тарас ожидал перемены судьбы. Он ожидал, что барин отошлет его в деревню или переведет на другую должность. Но этого не случилось. Через несколько дней Тарас снова занял место в передней. И барин как ни в чем не бывало звал Тараса для услуг.

6. Искусство и коммерция

Однако управляющему полковник сказал, показав на рисунки Тараса, что мальчишку, пожалуй, надо было бы отдать в науку к живописцу, что, судя по рисункам, он выказывает большие способности и что не следовало бы забывать, что цена крепостного совершенно иная, если он в чем-либо достиг какого-нибудь совершенства. Сейчас Тарас стоит от силы, ну, рублей триста, а если его обучить, то он будет стоить не менее тысячи, а то и больше. Надо уметь поднимать цену на каждую крепостную душу тем хозяйственным способом, который в их распоряжении. В наш коммерческий век это совершенно необходимо. Это своего рода биржа. Этим надо пользоваться. И этим можно умножить состояние.

Управляющий почтительно кланялся, слушая эти слова барина.

Полковник сказал, что он, пожалуй, сам поговорит с одним художником, и если тот найдет у Тараса способности, то судьба Тараса решена — он будет учиться живописи.

Коммерческий зуд заставил полковника поспешить с этим делом. Он побывал у профессора живописи, который преподавал в Виленском университете. И показал ему рисунки крепостного казачка.

Профессор живописи одобрительно отнесся к рисункам Тараса и посоветовал отдать мальчика в учение.

Полковник велел своему управляющему подыскать для Тараса учителя.

Однако фантазия управляющего дальше малярного дела не пошла, и он, договорившись с одним маляром, отдал Тараса в учебу.

Но спустя месяц маляр явился к самому полковнику и доложил, что с таким отличным учеником он, простой маляр, не считает возможным заниматься, что этот ученик может быть его учителем, а не наоборот. И пусть он, маляр, теряет на этом деньги за уроки, но он считает своей обязанностью доложить барину о великих способностях Тараса.

Слова честного маляра нашли живейший отклик в коммерческой душе полковника. В самом деле — надо будет отдать Тараса к какому-нибудь хорошему живописцу. И если Тарас будет художником, то плата за учебу будет с лихвой оправдана.

Полковник вызвал к себе одного знакомого портретиста. И тот согласился давать уроки.

Но, едва начатые, уроки вскоре были прекращены. Польское восстание (1830 год) заставило полковника убраться из Вильно.

Отъезд полковника был так стремителен, что он не захватил с собой дворни. Даже Тарас, с которым он не расставался в путешествиях, был оставлен в Вильно.

Полковник прибыл в Петербург и уже оттуда отдал распоряжение выслать ему его челядь этапным порядком.

В начале 1831 года Тарас вместе со всей дворней был доставлен в Петербург.

Барин, понюхавший пороху в Польше, был не совсем в себе. Надо было снова налаживать связи. Надо было искать достойную должность для его высокой особы. Такую должность он нашел — он стал адъютантом у принца Виртенбергского.

Тарас же снова остался у него казачком.

Но теперь, всякий раз, когда барин, довольный своими делами, милостиво заговаривал с казачком, Тарас неизменно сводил речь на учебу. Больше ждать было нельзя. Ему восемнадцать лет. И дальше откладывать — будет поздно.

Барин снова согласился отдать Тараса к живописцу. Но снова управляющий отдал Тараса не к художнику, а к простому маляру.

Правда, этот маляр считался опытным мастером, однако для Тараса, который брал уроки у портретиста, это была не наука. Но маляр брал за учебу немного, художник же заломил бы цену значительную, — видимо, это обстоятельство сыграло решающую роль. Тем более, что Тарас и без того прилично писал портреты, так зачем же еще переплачивать деньги за какое-то совершенствование, которого может и не быть.

В общем, Тараса отдали в учебу к «разных живописных дел цеховому мастеру Ширяеву».

Причем с этим цеховым мастером был заключен договор на четыре года учебы.

Маляр Ширяев был человек крайне скупой, свирепый, грубый и неотесанный. Он в «страхе божьем» держал своих учеников, которых у него было до десяти человек. Он посылал их на работы в качестве обыкновенных маляров. Его ученики занимались главным образом тем, что красили крыши, заборы и полы.

В общем, Ширяев ни в какой степени не был желанным или даже каким-нибудь учителем для Тараса. Это был попросту кулак, предприниматель, эксплуатирующий «подручных молодцов».

Он заставлял их работать по двенадцать и по шестнадцать часов в сутки. Держал их впроголодь и, при случае, дрался, давая пинки, зуботычины и оплеухи.

Снова Тарас стал ходить грязный и оборванный. Он бегал на работу босой, в халате, без шапки. Снова жизнь была полна лишений, огорчений и невзгод.

Но Шевченко не упал духом. И он не оставил своей мысли стать художником. Пользуясь свободной минутой, он рисовал. Но для этого занятия ему надо было теперь выкраивать время. Занятый с утра до вечера, он мог рисовать только лишь на рассвете или поздно вечером.

В светлые петербургские ночи он, возвращаясь с работы, не раз заходил в Летний сад и там делал рисунки и наброски в своей тетради.

Никто не мешал ему здесь. Летний сад открыт был круглые сутки. Ночной публики было мало. Гуляки шли в трактиры и ресторации. Любовные парочки сами избегали встреч. И Тарас, оставаясь в одиночестве, делал зарисовки мраморных богинь и купидонов.

Тарас достиг в своем искусстве больших успехов. Его рисунки уже не были дилетантскими и ученическими. Это уже были смелые произведения, самостоятельные и оригинальные.

Эти часы, проведенные в Летнем саду, были для Тараса всегда вдохновенными. Тарас стал даже писать там стихи. Но он еще не знал, как это делается. И он без всякого уменья записывал на бумагу свои чувства и свои мысли и ту музыку, какая у него была на душе.

7. Последнее препятствие

Более трех лет Шевченко провел в «учениках» у маляра Ширяева.

Это были тягостные годы. О каком-нибудь серьезном учении не могло быть и речи. Шевченко попросту попал к предприимчивому мастеру, который за кусок хлеба заставлял учеников работать на себя.

Но Шевченко не падал духом. С удивительным упорством и настойчивостью он продолжал заниматься своим рисованием.

Однажды, поздно вечером возвращаясь с работы, двадцатидвухлетний Шевченко зашел, по обыкновению, в Летний сад.

Шевченко был босой, без шапки, в коричневом халате. В руках у него были малярная кисть и ведро от краски.

Шевченко прошел по аллеям сада, разглядывая мраморные статуи.

Перед одной из статуй Шевченко задержался. Он сел на свое перевернутое ведро и стал срисовывать в свою тетрадь контуры мраморной богини.

Был поздний майский вечер. Белая петербургская ночь не мешала работать.

Один из прохожих остановился позади Шевченко и с любопытством стал смотреть на его работу.

Рисунок выходил отлично. Это было удивительно смотреть на оборванного паренька, который так искусно и так уверенно рисовал.

Прохожий разговорился с Шевченко. Он оказался земляком Тараса. Это был молодой художник Сошенко. Он недавно приехал в Петербург для занятий в Академии художеств.

Сошенко с любопытством стал расспрашивать Тараса об его жизни. Он похвалил его рисунки. И сказал, что ему надо учиться и что, сколько он понимает, из него выйдет большой толк.

Сошенко дал Тарасу свой адрес и просил его зайти в воскресенье.

Шевченко был взволнован встречей. Он бормотал слова благодарности. Он так мало видел внимания к себе. Он не привык к участию или даже к какому-нибудь человеческому отношению.

И теперь он с чувством признательности смотрел на незнакомого художника, который обещал сделать для него все, что будет возможно.

В воскресенье Шевченко пришел к художнику на Четвертую линию Васильевского острова.

Тарас принес с собой связку своих рисунков.

Художник Сошенко стал внимательно рассматривать рисунки, хваля их и удивляясь необыкновенному мастерству маляра.

Сошенко не мог оказать Тарасу немедленную помощь. Он и сам ничего не имел. Он без копейки денег приехал в Петербург и только что устроился. Но ему чрезвычайно хотелось сделать для Тараса что-нибудь полезное.

Он решил показать рисунки в Академии и познакомить Тараса с теми людьми, которые могли бы оказать влияние на судьбу бедного маляра.

Через некоторое время Сошенко познакомил Тараса с известным писателем Гребенкой.

Гребенка с большим вниманием и добротой отнесся к своему земляку. Он помог ему приодеться и познакомил его с видными людьми. В частности, он познакомил его с секретарем Академии В. И. Григоровичем.

Этот секретарь был весьма влиятельный господин, преподававший в Академии «теорию изящного». Он был в приятельских отношениях с художником К. Брюлловым, слава которого в то время была велика и даже ослепительна. Об его картинах писались статьи. Общественное мнение и критика превозносили его до небес. Его последняя картина «Гибель Помпеи» прошумела на выставках Европы.

Брюллов с участием отнесся к Шевченко. Он похвалил его рисунки и познакомил его с придворным живописцем Венециановым.

И Венецианов, в свою очередь, рассказал поэту Жуковскому о несчастной судьбе талантливого маляра.

И вот бедным, доселе неведомым маляром заинтересовались столь влиятельные люди, что, казалось, перемена судьбы для Шевченко уже близка.

Брюллов хотел было зачислить Шевченко в ученики Академии, но, узнав, что он крепостной, пришел в уныние. По закону крепостной не мог состоять в учениках Академии даже при согласии помещика.

Надо было выкупить Тараса, либо уговорить помещика дать ему вольную. Но для этого необходимо было время и деньги. Дело явно затягивалось.

Художник Сошенко сходил к Ширяеву и упросил последнего дать Тарасу временный отпуск для того, чтобы тот мог посещать занятия в зале Общества поощрения художеств.

Ширяев неожиданно согласился, хотя сказал, что это блажь и напрасная затея.

Шевченко стал ходить на временные занятия по живописи.

Между тем Жуковский, близкий ко двору, в разговоре с государыней обрисовал ужасное положение талантливого юноши, который закрепощен и в силу этого не может стать художником.

Но что могла сделать супруга императора? Помещик полновластный хозяин своих крепостных. Было бы неприлично вмешиваться государыне в то, что освящено царем и законом.

Оставались два пути: купить Тараса у помещика или склонить помещика к филантропическому шагу — дать Тарасу освобождение.

Жуковский просил Брюллова заняться этим делом.

И вот Брюллов отправился к полковнику Энгельгардту для переговоров.

Неизвестно, каков был разговор помещика с Брюлловым. Известно только то, что Брюллов вернулся от Энгельгардта взбешенный до последней степени.

«Это самая большая свинья из всех свиней, каких только мне приходилось видеть», — сказал Брюллов в ответ на расспросы о результатах переговоров.

Шевченко, узнав о неудаче, пришел в такое отчаяние, что хотел покончить с собой.

Брюллов утешал его. Жуковский, узнав об отчаянии молодого человека, написал ему успокоительную записку.

Решено было снова обратиться к Энгельгардту с просьбой назначить цену на крепостную душу Тараса.

Сошенко вызвался было пойти к помещику для переговоров. Но появление бедного художника у блестящего офицера могло бы сорвать дело. И по этой причине для переговоров попросили пойти придворного живописца Венецианова. Быть может, он, близкий ко двору человек, имеющий генеральский чин, сумеет задеть чувствительные струны сердца помещика, и тот пойдет на филантропию или же назначит «божескую» цену за крепостную душу.

Полковник Энгельгардт был раздражен назойливостью художников.

Он целый час выдержал придворного живописца в своей передней. И когда принял его — разразился упреками. Он сказал:

«Что вы, собственно говоря, хотите от меня вместе с вашим Брюлловым? О какой филантропии вы изволите говорить? В этого крепостного я вложил изрядные деньги, для того чтобы он был тем, каким вы его видите. Я решительно прошу вас не говорить мне о какой-либо благотворительности или филантропии. В наш коммерческий век это, сударь, просто смешно слышать. Моя крайняя и решительная цена за крепостного Тараса — две с половиной тысячи рублей ассигнациями. Если вам будет угодно теперь об этом предмете говорить — давайте будем говорить».

Сконфуженный и растерянный придворный живописец вернулся от помещика.

Жуковскому пришла мысль собрать деньги для того, чтобы выкупить Шевченко. Это он берется сделать в кругу придворных людей.

Но Брюллов сказал, что будет, пожалуй, лучше, если он напишет, скажем, портрет Жуковского, и этот портрет они за две с половиною тысячи разыграют в лотерею.

Так и было сделано.

Брюллов написал портрет Жуковского. И вскоре деньги были собраны.

Придворный живописец Венецианов снова отправился к Энгельгардту.

Помещик, несколько поломавшись и поговорив о том, что Шевченко стоит значительно дороже, чем он за него спросил, дал отпускную.

Это был знаменательный день для Шевченко — 22 апреля 1838 года.

8. Новая жизнь

Тарас Григорьевич Шевченко не сразу узнал об этом своем счастье. Он был болен. Он лежал в больнице с брюшным тифом. Он поправлялся, но медленно. Художник Сошенко зашел его проведать, но не сообщил ему об этом радостном событии, потому что врач не посоветовал волновать больного. Хозяин же Тараса, «разных малярных дел» мастер Ширяев, узнав от Энгельгардта об освобождении своего ученика, пришел к нему в больницу и рассказал все, что он знал. Радость Шевченко была необычайна.

Он вышел из больницы иным человеком. Рабство кончилось. Кончилась та унизительная жизнь, которая так удручала художника. Он был теперь свободен. Радость его была так велика, что он всех целовал и при этом плакал, говоря, что только теперь он понял, что такое крепостное право, что такое быть крепостным.

Шевченко то и дело вынимал из кармана свою отпускную и целовал ее, заливаясь слезами.

Тарас Григорьевич поселился на квартире у художника Сошенко. Теперь его приняли в ученики Академии. И он стал посещать классы, стал систематически обучаться живописи.

Он лихорадочно принялся за свое самообразование. К. Брюллов разрешил ему пользоваться его библиотекой. И молодой Шевченко многие вечера провел за книгами.

Он в короткое время прочитал всех классиков. Он стал разбираться в политике. С ужасом и с содроганием он понял, что такое социальное неравенство, которое было в России в такой неумеренной степени. Он понял, что нужна борьба, нужен переворот, который уничтожил бы царский строй в России. Еще мальчишкой в Вильно и в Варшаве он прислушивался к разговорам об этом. Теперь ему все стало ясным окончательно.

Шевченко стал читать поэтов. И сам начал писать стихи, стараясь изложить в них волновавшие его мысли и чувства.

Художники по-товарищески относились к нему. Он сблизился с ними. И нередко проводил вечера в разговорах о жизни и об искусстве.

Шевченко был умен и гениален, — он в короткое время сумел впитать в себя ту культуру, к которой он теперь прикоснулся. Его товарищи с удивлением смотрели на него. Казалось, что произошла волшебная перемена. Вчерашний крепостной маляр ничем не отличался от своих товарищей, — он многое знал, верно судил об искусстве, и любая беседа была для него незатруднительна.

Больше того, его стали ценить и уважать и с ним считаться как с человеком, который имеет твердые убеждения и хороший вкус.

Брюллов полюбил Тараса Григорьевича. Он не раз вместе с ним ходил в Эрмитаж, где показывал ему картины великих мастеров. Он рассказывал о жизни и творчестве этих выдающихся художников.

Брюллов полюбил Шевченко за его светлый ум, за его удивительную скромность, за его любовь к искусству.

Брюллов — умный и тонкий человек, замечательный художник- сумел увидеть в Шевченко выдающегося человека.

Шевченко стал его любимейшим учеником. И Брюллов пророчил ему великое будущее.

И действительно, Шевченко достиг огромных успехов. Весной 1839 года Шевченко был награжден серебряной медалью за свой этюд «Бойцы». Это было событие в жизни Шевченко не менее важное, чем даже освобождение от неволи. Получить отпускную ему помогли люди, медаль же была наградой за тяжкий и упорный труд, за непреклонную волю, за десятки преодоленных препятствий. Это была награда за то искусство, к которому Шевченко стремился с детских лет.

Переход от мрачного чердака маляра Ширяева к тому, что имел сейчас Шевченко, был необычен. Правда, Шевченко жил еще в бедности. Но у него уже были заработки — он рисовал портреты.

Через Брюллова Шевченко познакомился со многими светскими людьми. Его всюду стали приглашать. Им интересовались как новым явлением, как человеком, вышедшим из слоев неведомого народа и достигшим своим трудом теперешнего положения.

Шевченко стал по-модному одеваться. Он стал франтить. После нищеты и бедности, после зипуна и кафтана он теперь наряжался во фрак. Он стал изучать французский язык, для того чтобы в обществе быть равным всем этим воспитанным молодым дворянам.

Мы привыкли представлять себе Шевченко в том виде, в каком он изображен на своих портретах, — стареющим человеком в бараньей шапке, с чудовищными усами, с тяжким взглядом суровых глаз.

Но эти портреты относились к последнему периоду жизни Тараса Григорьевича. Таким он был после ссылки, после Азии. В те же годы, о которых идет речь, двадцатипятилетний Шевченко был совершенно иным человеком. Он был молод и даже юн. У него было лицо артиста. Нежная и милая улыбка. И удивительно добрые глаза. Художники говорили о Шевченко, что «у него в лице было нечто такое, за что нельзя было его не полюбить».

Художник Сошенко с досадой и раздражением отнесся к светскому успеху своего друга. Он укорял Тараса за его пристрастие к пустому и праздному свету, за его перемену в образе жизни.

Но Сошенко не видел всей сложности натуры своего друга. Никакой органической перемены, в сущности, не было. Это была, так сказать, компенсация за тяжкие годы неволи, за всю нищету и лишения. И, кроме того, молодому Шевченко надо было до конца узнать другую жизнь, увидеть другой мир, чтобы понять, что такое жизнь и что такое люди.

В те годы его светских успехов Шевченко ни в какой степени не изменил самому себе. Он не забыл, что, кроме этого избранного общества, существует иное, бесправное, лишенное человеческого достоинства, из которого он вышел сам.

Тревога жила в душе Шевченко, и ничто не могло заглушить ее. В 1839 году, то есть в год его светских успехов, Шевченко в своем стихотворении «Думы» писал:

Ой вы, думы, мои думы,

Горе, думы, с вами.

Что вы встали на бумаге

Хмурыми рядами?

Что вас ветер не развеял,

Словно пыль степную,

Что вас горе не заспало,

Словно дочь родную…

Думы, мои дети,

Где же я найду, родные,

Вам приют на свете?

На Украину идите,

Нашу Украину,

На задворки к бедным людям,

Я же здесь загину.

Эти думы о бедных людях, о несправедливости, о закабаленных крестьянах никогда не покидали Шевченко, где бы он ни находился.

Посещения аристократических домов ничего не изменили в Шевченко. Он по-прежнему много читал, изучал поэзию и прилежно учился в Академии.

Осенью 1840 года Шевченко был снова премирован серебряной медалью второго достоинства за опыт в живописи «Мальчик с собакой».

Но живопись полностью не удовлетворяла Шевченко. Все больше и сильней его занимали стихи. В стихах было больше простора для его мыслей и чувств.

У Шевченко уже накопилось много стихов, но он почти никому не показывал их. Писатель Гребенка однажды забрал у него эти рукописи и прочитал их.

Гребенка был поражен — стихи оказались превосходными. Гребенка восторженно похвалил их и сказал, что неизвестно еще, в чем сильнее Шевченко — в поэзии или в живописи. Возможно, что в поэзии он сильней.

Тарас Григорьевич скептически отнесся к отзыву, говоря, что эти стихи — проба пера, баловство и то непрофессиональное искусство, на которое не следовало бы обращать внимание.

Но Гребенка настаивал на своем. Он показал стихи целому ряду людей, и все приходили к мысли, что это истинная поэзия, замечательная по силе и оригинальности.

Один состоятельный человек вызвался издать книгу стихов Шевченко.

Тарас Григорьевич стал собирать книгу. Он назвал ее «Кобзарь». И в том же году книга была выпущена в свет.

Столичная критика, как мы говорили, иронически отнеслась к книге, но на Украине стихи Шевченко произвели потрясающее впечатление.

Один из писателей (Квитко) написал Шевченко о своих чувствах после прочтения книги:

«Волосы на голове поднялись, в глазах зеленело, а сердце как-то болит. Я прижал вашу книгу к сердцу. Хорошо, очень хорошо».

Шевченко понял, что его поэзия может дать людям больше, чем его живопись. Слова с большей силой, чем краски, проникают в человеческое сердце. Словами можно скорее договориться с людьми. Можно скорее сообщить о том, что занимало и тревожило поэта.

Шевченко стал все больше и больше уделять времени стихам.

Он стал поэтом.

9. На родине

Весной 1843 года Шевченко поехал на Украину. Он давно хотел побывать на родине, чтобы увидеть ее новыми глазами.

Пятнадцать лет назад он подростком покинул свое родное село. Теперь он был взрослым человеком, много передумавшим и многое понявшим. Теперь ему было тридцать лет.

Огромные перемены произошли в его жизни. Он был на родине крепостным, кухонным мальчиком, пастухом, — теперь он был известный художник, получивший награды за свои работы, теперь он был популярный автор «Кобзаря», книги, которая так пришлась по душе здесь, на Украине.

Вспоминая наше детство, мы обычно с трудом можем увидеть себя в том маленьком человечке, который пятнадцать или двадцать лет назад жил, чувствовал, плакал и огорчался. Я не помню, кто-то сказал, что «крыса, прошедшая через Малую Азию, не помнит — та ли она крыса, которая вышла из дому».

И действительно, дальний путь, много препятствий, беды и огорчения на жизненном пути притупляют наши воспоминания. Но воспоминания детства у Шевченко были слишком тягостны и слишком остры, и он ничего не забыл из того, что было.

И теперь он с чувством огромного волнения ехал на родину.

Но он не сразу посетил свою родную Кирилловку. Казалось, что его что-то удерживает. Казалось, что он не хочет сразу столкнуться с тем тяжелым и печальным, с чем он ожидал столкнуться.

Он лето прожил в Киеве и в имениях своих новых друзей. Он там писал портреты и, так сказать, в новом своем качестве знакомился с помещичьим бытом.

Он посещал дворянские балы, ездил в гости к помещикам, заводил с ними знакомство, но всюду, как и в Петербурге, где бы он ни бывал, он чувствовал тяжесть в своем сердце и ту тревогу, которая не покидала его, когда он думал о несправедливости, о насилии, нищете и богатстве.

Здесь, на родине, в богатых имениях своих новых знакомых, он на каждом шагу видел крепостной гнет. Его удручали и ужасали картины бедности закрепощенных людей, картины рабского труда и бесправия.

Приехав однажды к одному из помещиков в гости, он увидел, что хозяин «поучил» слугу — ударил по лицу, как тогда говорилось, «побил из собственных ручек». Это была обычная, повседневная сценка в помещичьем доме. Шевченко, увидев эту расправу, страшно смутился и покраснел. Он надел шапку и ушел, хотя его удерживали и даже умоляли остаться.

Он видел и еще более тягостные сцены из помещичьей жизни. Все это жгло сердце Шевченко. Ему казалось, что он должен во все это вмешаться, как-то помочь народу, что-то сделать, чтобы облегчить его участь.

Осенью он побывал в родном селе.

Теперь, когда он был свободным человеком, все показалось там ему еще более ужасным, чем раньше.

Он пробыл в своем селе меньше месяца и уехал оттуда с чувством тяжелой тоски.

Зимой он вернулся с Украины в Петербург. В своей поэме «Сон» он написал прощание:

Я с тобой прощаюсь, край мой,

Что богат тоскою.

Наши муки, злые муки,

В тучи я укрою…

О своей поездке на родину он написал одному из своих друзей:

«Был на Украине… Был везде и все плакал: разорили нашу Украину…»

Вернувшись в Петербург, Шевченко все меньше и меньше уделял внимания живописи. Он теперь усиленно работал над стихами. Но его новые стихи не совсем были похожи на его первые опыты. Лирика стала уступать место политике, вернее — наряду с глубоким и нежным чувством к людям уживалась непримиримая ненависть к врагу, к поработителям, к строю, который был так беспощаден к трудящимся. Шевченко стал призывать к борьбе, к мести, к уничтожению царского строя.

В своей поэме «Сон», которую он написал после возвращения с Украины, Шевченко мечтает об освобождении родины из-под гнета царской власти, он мечтает о раскрепощении крестьян, жизнь которых непереносима:

Латаную свитку с бедняка снимают,

С кожею снимают — нечем ведь обуть

Недорослей барских…

В этой поэме Шевченко с большой иронией и злостью пишет о царе и об его царедворцах:

Что ж, пойти бы посмотреть бы

На царя в палате —

Что там делают. Вхожу я,

Знать стоит пузата.

Все рядком, все с сапом, с храпом,

Все понадувались, как индюшки…

В том же году Шевченко написал еще несколько замечательных стихотворений. Но и стихи, и Петербург, и Академия не успокоили Шевченко. Он решил снова поехать на Украину. Ему казалось, что там он принесет больше пользы для своей родины. Здесь он был неспокоен. Его все волновало. Он буквально не находил себе места. Он писал в стихотворении, посвященном актеру М. Щепкину:

Научи меня, кудесник,

Друг мой седоусый,

Как быть в мире равнодушным…

Но он сам знал, что для этого надо было сделать. Для этого надо было быть безучастным ко всему, для этого надо было «схоронить живое сердце». Но он этого не хотел:

Схоронить живое сердце

Жалко мне до боли.

Может быть — придет надежда,

Приплывет с водою…

С нею легче заживется

Мне на белом свете…

Он не мог и не хотел «схоронить свое живое сердце», потому что он был сын своего народа, страдания которого были велики. Он не желал равнодушия, потому что он хотел «хоть сквозь сон увидеть правду над родной землею».

А для того чтобы «увидеть правду над родной землею», нужна была борьба, нужны были ненависть и гнев.

Получив звание свободного художника, Шевченко распрощался с Академией и снова, весною 1845 года, уехал на родину.

Он объездил Украину. И много писал. И это были лучшие его стихи. Они были направлены против насилия, против церкви, против царя и помещиков.

В этих своих стихах Шевченко выступал уже не только от имени угнетенного украинского народа. Он говорил и о других народах, порабощенных царской властью.

Гнев и ненависть, тоска и надежда — вот чувства, которые волновали поэта.

Помимо стихов, Шевченко стал работать и в качестве художника. Он выехал в командировку «для разыскания и срисовывания исторических памятников».

Он также приступил к изданию «Живописной Украины» и привлек к этой работе художников и писателей.

Он знакомился с известными деятелями того времени. В частности, он познакомился и сблизился с Костомаровым, который в то время был вождем украинского славянофильства.

Костомаров и его друзья, члены так называемого Кирилло-Мефодиевского братства, стали приглашать Шевченко на свои собрания.

Шевченко по своим воззрениям не подходил к обществу украинских либералов. Устав братства требовал искоренения рабства и всякого унижения низших классов. Шевченко же шел дальше, — он отрицал не только торговлю людьми, но и торговлю землею. Шевченко был сторонником более решительных действий — он призывал к восстанию. Салонные же разговоры об ужасах рабства его не устраивали.

Но к братству Шевченко относился с уважением, и с Костомаровым он весьма сблизился и полюбил его.

Весною 1847 года киевский студент Петров, случайно вошедший в Кирилл о-Мефодиевское братство, подал губернатору донос о существовании тайного общества.

В своем доносе студент сообщил, что «члены общества затевают народный бунт и произносят дерзкие слова против государя…»

10. Арест и ссылка

И вот заработало знаменитое III Отделение.

Начальник III Отделения генерал Дубельт отдал распоряжение об аресте всех членов крамольной организации.

В Киеве начались аресты. Среди бумаг одного из членов братства были обнаружены стихи Шевченко. По словам полиции, стихи были «исполнены ненависти к правительству». В них говорилось о страданиях, о пролитой крови, цепях, кнуте, о Сибири и прочее.

Шевченко в это время был в Черниговской губернии. Он собирался в Киев, куда был приглашен на свадьбу к Костомарову.

Полиция стала следить за ним. И Шевченко был арестован по приезде в Киев.

Тотчас он был под конвоем отправлен в Петербург. Шеф корпуса жандармов граф Орлов лично следил за ходом следствия.

Но донос явно преувеличивал значение заговора. Казалось бы, что ничего угрожающего для государства не было в программе братства. «Уничтожение религиозной розни между славянскими племенами», «насаждение грамотности», «союз славянских государств под скипетром царя…» По мысли графа Орлова, это был «бред молодых людей».

Конечно, братство еще требовало уничтожения крепостного права, но не путем восстания.

Граф Орлов весьма милостиво отнесся к членам тайного общества.

В докладах Николаю I граф писал, что в мыслях братства не было «ни народных потрясений, ни переобразования законной власти в России».

Для пользы же дела и чтоб и другим неповадно было устраивать тайные общества, двух руководителей братства приговорили к четырем годам крепости.

Но дело о Шевченко выделено было в особое дело, тем более, что он фактически не состоял в членах братства.

Полиция тотчас поняла, кто является наиболее опасным для правительства.

Помимо стихов «возмутительного характера», в бумагах Шевченко найдены были карикатуры на царских особ.

Началось следствие над Шевченко, но не как над членом общества, а как над поэтом, призывающим народ к революции.

Если другие члены братства склонили свои головы перед Николаем I, то этого не случилось с Шевченко.

Его спросили:

«Какими случаями доведены вы были до такой наглости, что писали самые дерзкие стихи против государя императора, столь нежно поступившего при выкупе вас из крепостного состояния?»

Шевченко ответил:

«Будучи еще в Петербурге, я слышал везде дерзости и порицания на государя и правительство. Возвратясь в Малороссию, я услышал еще более… Я увидел нищету и ужасное угнетение крестьян помещиками… Все это делалось и делается именем государя и правительства…»

Это уже был не верноподданнический ответ члена братства, это был ответ революционера и «опасного государственного преступника».

Во время всего следствия Шевченко вел себя удивительно спокойно, мужественно и с чувством большого достоинства, что еще больше озлобило III Отделение.

Некоторые ответы, сказанные на следствии, показывают, что Шевченко несколько даже иронизировал над своими судьями.

Шевченко спросили:

«Почему ваши стихи нравятся вашим друзьям, когда они лишены истинного ума и всякой изящности? Не за дерзости ли и возмутительные мысли?»

Шевченко ответил с явной насмешкой:

«Стихи мои нравятся, может быть, потому только, что они написаны по-малороссийски».

Два месяца тянулось это следствие. И наконец было признано, что Шевченко «действовал отдельно, увлекаясь собственной испорченностью».

Он был приговорен к ссылке без срока. Он был отдан в распоряжение военного ведомства, с тем чтобы его определили в солдаты в какое-либо отдаленное место.

На приговоре Николай I собственноручно «изволил начертать»: «Под строжайший надзор с запрещением писать и рисовать».

Одним росчерком царского пера Николай I заканчивал литературную деятельность поэта.

Тотчас Шевченко под присмотром фельдъегеря был отправлен в Оренбург и оттуда в Орскую крепость.

И вот потянулась скорбная жизнь ссыльного поэта. Смрадная казарма, бессмысленная шагистика, свист розог и всякого рода унижения — вот из чего состояла жизнь николаевского солдата.

Казармы закрывались в девять часов вечера, и Шевченко, обессиленный от военных упражнений, без мыслей и чувств, ложился на нары. Даже если бы он имел право писать и рисовать, — он здесь этого не мог бы делать. Особенно тяжелы были первые месяцы, когда начальство проявляло усиленное рвение сделать из Шевченко бравого солдата.

«Все прежние мои страдания, — писал Шевченко из ссылки, — в сравнении с настоящим были детские слезы».

Тут, в крепости, были грубые и пьяные солдаты, пьяные, потерявшие всякую честь офицеры, ссыльные дворяне и всякого рода проходимцы.

Впоследствии в своем дневнике Шевченко писал:

«Я и не воображал о существовании таких гнусных исчадий нашего общества».

Первые месяцы ссылки были тем более ужасны, что поэт был отрезан от всего мира. И в столице и на Украине запрещалось произносить его имя. Никто не смел и думать о переписке с Шевченко.

Связь с «государственным злодеем» почиталась немаловажным преступлением. За это можно было легко пострадать. Это было небезопасно.

Шевченко не знал об этом. Он думал, что все друзья отвернулись от него. И от этого он страдал еще больше.

Но вот стали приходить первые письма с Украины и из Петербурга. И с каждым письмом в Шевченко как бы вливалась жизнь. Все показалось не так уж безнадежно, не так омерзительно.

Снова у Шевченко возникло непреодолимое желание писать или рисовать. Но жестокое запрещение царя было слишком категорическим.

Тем не менее Шевченко послал прошение шефу жандармов о дозволении ему рисовать пейзажи. Но дозволения не последовало.

Тогда Шевченко стал писать тайком. Он сшил себе маленькую тетрадь и носил ее за голенищем.

Шевченко писал:

И вот опять пришлось таиться

Под старость с музою своей.

В бурьяне спрятаться и плакать,

Скрывая думы от людей.

Проходили томительные дни. Непривычный климат действовал на Шевченко удручающе. Он с тоской вспоминал о своей милой Украине. Он писал, глядя на унылые оренбургские степи:

И там степи, и тут степи,

Да тут не такие —

Ржавы, ржавы, даже красны,

А там голубые…

Шевченко стал болеть. Он сначала заболел цингой. Потом ревматизмом. Ему позволили жить на частной квартире. Но он слишком уж рьяно воспользовался своей свободой, — он стал не таясь писать и рисовать пейзажи. И поэтому его снова водворили в казарму.

Между тем друзья, несмотря на всякие строгости, старались облегчить участь Шевченко. Ему стали посылать книги и посылки.

Весной следующего (1848) года Шевченко, стараниями друзей, был назначен в экспедицию, которая отправлялась в Аральское море. Он зачислен был в эту экспедицию в качестве художника для зарисовки берегов.

Это было исключительно трудное путешествие — сначала по знойной, безводной пустыне, потом на шкуне по малоисследованному Аральскому морю. Но все же это была значительная перемена в жизни Шевченко. Тут уже не было смрадной казармы, тягостной муштры, пьяного ротного командира и того томительного однообразия жизни, которое так страшило поэта в Орской крепости.

Больше того, тут, в экспедиции, Шевченко был художником. И с чувством огромной радости он принялся за свое любимое дело.

За этот период жизни Шевченко сделал замечательные работы акварелью и карандашом. Кроме того, он написал значительное количество стихов, в которых остался верен самому себе, они полны ненависти к царской власти и к угнетателям народа.

11. Роль личности в истории жизни человека

Осенью 1849 года экспедиция по обследованию Аральского моря закончилась, и Шевченко был отправлен в Оренбург для отделки «живописных видов», что было невозможно сделать в море.

В Оренбурге Шевченко прожил полгода. И это был до некоторой степени светлый период его жизни в ссылке.

Начальник края генерал Обручев терпимо отнесся к ссыльному солдату. Он даже пообещал походатайствовать о представлении его в унтер-офицеры. Ему понравились художественные работы Шевченко. Конечно, это было нарушение приговора, но он снисходительно отнесся даже к тому, что Шевченко писал портрет с его жены.

После тюрьмы и казармы Шевченко мог теперь отдохнуть. Он жил в отличном доме у адъютанта генерала Обручева. С этим адъютантом Шевченко весьма сблизился и даже подружился. Шевченко подружился также с группой польских изгнанников.

Друзья и работа скрашивали жизнь поэта. Но тоска его была велика. Будущее было темно. Молодость проходила. Шевченко писал в Оренбурге:

Три года грустно протекли…

Украдкой схоронило море

Мои — не злато-серебро —

Мои лета, мое добро,

Мою тоску, мои печали —

Все, что в незримые скрижали

Внесло незримое перо…

Но с ним оставалась его поэзия, его творчество. И это придавало ему силу жить. Шевченко писал:

И пусть же будет то, что будет.

Не перестану я писать,

Хотя б за это присудили

Меня распятию предать!

В своих стихах Шевченко был по-прежнему мужественным и бесстрашным борцом за те идеи, которые привели его сюда.

Шевченко писал:

Может, сам на небеси

Смеешься, батюшка, над нами

И держишь свой совет с панами,

Как править миром…

Сдается мне, тебя, владыку,

Давно уж люди прокляли…

Однако сносная жизнь поэта была вскоре нарушена. Прапорщик оренбургского гарнизона Исаев, повздорив с Шевченко, написал донос на имя генерала Обручева.

В доносе прапорщик указал, что Шевченко, вопреки царскому приказу, пишет и рисует и ходит по улицам в штатском платье.

Генерал Обручев, получив донос, струсил. Он подумал, что прапорщик, чего доброго, пошлет или уже послал такой же донос в III Отделение.

Виновником же поблажек ссыльному отчасти был сам Обручев. И, стало быть, своей головой он должен был отвечать за все.

Надо было действовать, чтобы спасти свою шкуру.

Генерал отдал распоряжение арестовать Шевченко и произвести у него обыск. Генерал надеялся найти у Шевченко что-либо предосудительное.

Однако приказ об аресте дан был адъютанту, который находился в приятельских отношениях с Шевченко. И адъютант успел предупредить поэта об обыске.

Шевченко вместе с друзьями успел уничтожить то, что его могло скомпрометировать. Однако поэт не захотел уничтожить все. Письма друзей и некоторые рисунки Шевченко оставил. Он сказал своим друзьям, что надо кое-что оставить для инквизиторов, а то они подумают, что добрые люди и знать его не хотят.

В общем, в руки полиции попались два альбома с рисунками, несколько стихотворений и пачка писем.

Приложив вещественные доказательства к своему заявлению, генерал Обручев тотчас направил дело о ссыльном поэте в III Отделение. Тем самым он застраховался на случай доноса прапорщика.

Шевченко же посадили на гауптвахту и оттуда отправили в Орскую крепость и там заключили в тюрьму.

И вот началось следствие над ссыльным солдатом, посмевшим писать и рисовать вопреки царскому распоряжению.

Снова заработало III Отделение. Снова граф Орлов доложил государю о случившемся. Снова началось следствие.

Несколько месяцев поэт сидел в Орской тюрьме в ужасных условиях, без всякой надежды на то, что к нему отнесутся снисходительно.

Но вот следствие закончилось. Последовала высочайшая резолюция: «Отправить Шевченко в места еще более отдаленные, в Новопетровское укрепление, и там держать его под строжайшим надзором, без права переписки и тем более без права писать и рисовать».

Ближайшее начальство Шевченко получило строгий выговор. Что касается генерала Обручева, то он вышел сухим из воды.

И вот Шевченко выпущен из тюрьмы. На лодке из города Гурьева его везут по Каспийскому морю в Новопетровское укрепление (Александровский форт).

Это место пустынное и дикое. За укреплением — безграничные выжженные солнцем степи. Полное отсутствие растительности. Восточные азиатские ветры. И неприветливое Каспийское море.

Само укрепление было только недавно основано. Там было всего две роты солдат, несколько офицеров, врач и священник.

И вот здесь провел Шевченко более семи лет. Первый год ссылки был особенно ужасен. Ротный командир, в лапы которого попал Шевченко, был грубый, бессердечный, некультурный и придирчивый человек. Он, казалось, задался целью истребить поэта всеми законными средствами.

Он делал неожиданные обыски, когда Шевченко выходил из казармы. Он стаскивал с него сапоги и шарил по карманам, надеясь найти клочок бумаги или карандаш. Он кричал и подтягивал Шевченко, обещая его пороть в случае малейшего нарушения службы.

Он заставлял Шевченко целыми днями маршировать и делать ружейные приемы. Посылал его на тяжелые фортовые работы. И ни на шаг не выпускал из казармы без надзора.

Шевченко казалось, что жизнь его закончена. Друзья, которые писали ему раньше, перестали писать. Шевченко не знал, что полиция запретила им переписку.

Шевченко наиболее тяготило полнейшее одиночество. Ему не с кем было сказать слово. Солдаты чуждались его, вернее — им не очень-то позволяли «поддерживать связь» с рядовым из политических преступников.

Мы не можем себе представить всей той тяжести, которую нес ссыльный поэт в первые годы своей жизни в Новопетровском форте.

С каждым месяцем ротный командир все более зверел и все более «цукал» поэта.

Но вот неожиданно произошла перемена.

В 1853 году умер комендант форта, и на его место прислан был новый комендант, некто И. Усков.

Это был, как писал Шевченко в своем дневнике, «человек порядочный и семейный».

Этот комендант и его жена постарались улучшить тяжелую жизнь Шевченко.

Уже через несколько месяцев после назначения Ускова поэт мог приняться за литературную работу. Он стал писать прозу.

У него снова началась переписка с друзьями. Он снова просветлел. И снова появились у него надежды.

Семья Ускова полюбила Шевченко. Он стал у них бывать как знакомый. Он с нежностью нянчил их детей. Сам комендант Усков подал рапорт начальнику края с просьбой разрешить Шевченко написать красками запрестольный образ «для благолепия местного храма».

Однако разрешение получено не было.

Но вот в 1855 году умер Николай I.

Поэт ждал каких-нибудь перемен в своей участи. Но перемен не последовало.

12. Возвращение

Снова проходили долгие месяцы и годы, — Шевченко оставался в ссылке.

Петербургские друзья старались сделать все возможное для освобождения его от солдатчины. И наконец, спустя два года после смерти Николая I, Шевченко был амнистирован.

Осенью 1857 года Шевченко покинул место ссылки. Его радость была велика. Но чувство тоски не покидало его.

Семь лет назад его доставили на лодке в Новопетровский форт. И тогда он был молод и бодр. Сейчас та же лодка увозила на вольный берег седого, угрюмого старика. Он не был стар, ему было всего сорок четыре года, но он казался стариком, разбитым, с потухшим взглядом.

Однако его сердце вновь ожило, и он вновь почувствовал прилив огромной энергии и радости жизни, когда наконец он приехал в Астрахань.

Здесь друзья и земляки встретили его с таким участием и с такой теплотой, что все недавние беды были почти позабыты. Он снова встретил людей, искренно его любящих, почитающих его ум, его поэтический талант, его замечательное сердце, его волю революционера и борца за освобождение трудящегося народа.

Из Астрахани Шевченко отправился на пароходе в Саратов и в Казань. И наконец приехал в Нижний.

Неожиданно возникли препятствия к дальнейшему пути Шевченко, — полиция запретила ему въезд в Москву и в Петербург.

И здесь, в Нижнем, Шевченко пришлось задержаться на полгода.

Здесь, как и в Астрахани, Шевченко встретили необычайно тепло и взволнованно. Почитатели и друзья постарались окружить его вниманием и заботой. Всюду его встречали так сердечно и с таким высоким почитанием, что Шевченко был потрясен.

Теперь ему казалось, что недаром прошла его молодость. То искусство и те мысли, за которые он так тяжко расплатился, были нужны и полезны народу. За это можно не пожалеть своей жизни.

Снова у Шевченко появилось непреодолимое желание заниматься искусством, писать стихи.

Он вновь принялся за стихи, за которые почти не брался в Новопетровском укреплении.

Шевченко только что вернулся из ссылки. Он только что почувствовал радость свободы. Казалось бы естественным, если б он теперь писал более осторожно и более сдержанно. Но поэт по-прежнему оставался в своих стихах тем непреклонным человеком, тем политическим борцом, каким он был всегда.

В своих стихах, написанных в Нижнем Новгороде, он прославляет декабристов и с прежней ненавистью пишет о Николае:

Безбожный царь, зачинщик зла,

Гонитель правды прежестокий,

Что натворил ты на земле!

Стало быть, ни тюрьма, ни ссылка, ни унижения ничего не смогли сделать с поэтом. Он оставался таким же, как был, сыном своего народа — мощным, неподкупным и мужественным. Идея его была выше его жизни, выше его личного счастья и спокойствия.

Между тем физическое его здоровье было совершенно неудовлетворительно. Он перенес в ссылке жестокий ревматизм, который в значительной степени испортил его сердце.

Физически Шевченко был изломан тюрьмой и лишениями. Тем более удивительно было видеть в нем его прежнюю нравственную силу.

Теперь, вернувшись из ссылки, Шевченко более всего страшился одиночества. Из всех лишений в ссылке — одиночество было для него наиболее тягостным.

Он пришел к мысли, что ему следует жениться, что это избавит его от тоски, от дурных нервов и от страха одиночества.

Ему понравилась одна актриса. Это была совсем еще молоденькая девушка. Ей было всего лишь шестнадцать лет.[6] Она почтительно и робко смотрела на знаменитого поэта.

Разница в годах была слишком значительная. Тем не менее Шевченко сделал ей предложение.

Шевченко не был женат. Женщины играли роль в его жизни, но эта роль не была сколько-нибудь значительна. Вернее, женщины ни в какой степени не изменили его жизни поэта и общественного деятеля. Вот почему мы говорим о незначительности роли женщины в его судьбе.

Мы даже не сочли возможным, говоря о жизни Шевченко, всякий раз останавливаться на каком-либо его личном отношении к той или иной женщине.

Между тем Шевченко не раз увлекался и не раз был влюблен. Как сказал про себя поэт Блок:

«И был я в розовых цепях у женщин много раз».

Шевченко много раз был «в розовых цепях». И, нет сомнения, это благотворно влияло на его поэзию.

В своем дневнике, написанном в последние годы его жизни, Шевченко вспоминает об одной девушке. Он ее любил, когда ему было семнадцать лет. Он тогда был в Вильно казачком у помещика Энгельгардта. Он хотел на ней жениться, но брак не состоялся, потому что он был крепостной раб. А она была свободная девушка. Шевченко на склоне своей жизни увидел ее во сне и записал об этом в дневнике. Это показывает, как сильно было его чувство.

Биографы приводят несколько случаев, когда Шевченко был увлечен и собирался жениться. Известен случай, когда Шевченко полюбил подругу своего приятеля, художника Сошенко. И та ушла к нему. Это послужило причиной ссоры между друзьями. Между тем любовь к этой девушке была непродолжительной.

Но нам кажется наиболее характерным первое чувство Шевченко. Первые впечатления всегда бывают наиболее ярки и наиболее показательны.

В одном из своих стихотворений Шевченко пишет о том, как он пас коров и как ему однажды сделалось невероятно тоскливо, и о том, как его маленькая подруга, увидев его горе, поцеловала его.

Шевченко пишет, какое нежное и глубокое чувство тогда возникло у него, двенадцатилетнего мальчика:

Как будто солнце засияло,

Как будто все на свете —

Поля, леса, сады — стали моими…

Это показывает, какое удивительно сильное чувство он мог испытывать, каким глубоким могло быть влияние женщины на Шевченко.

Но этого не случилось. Нет сомнения, что внешние причины (рабство, тюрьма, лишения) были велики, но помимо этого тут, вероятно, были и внутренние причины, нам неизвестные, какой-то, может быть, душевный конфликт или предубеждение.

Итак, сорокачетырехлетний Шевченко сделал предложение молоденькой актрисе, которую он полюбил.

Но девушка была слишком молода. Она дрожала от страха, когда поэт заговаривал с ней о своем чувстве. Родители были против. И брак не состоялся.

Это дурно повлияло на Шевченко. Он был мрачен, и к нему все чаще приходили мысли об ушедшей молодости.

Он уехал в Петербург, куда наконец полиция разрешила ему въезд.

В Петербурге Шевченко позабыл о своем сердечном горе.

Снова близкие друзья, снова пламенные почитатели, снова прекрасный город, в котором Шевченко провел свои молодые годы, — все это отвлекло его от мрачных мыслей.

Но шум и почести не доставляли Шевченко удовлетворения. Он уже старался избегать новых знакомств, стал бояться, что сделается «модной фигурой» в Петербурге.

Но он не мог избежать славословий. Он теперь был очень популярен, и слава его была велика.

13. Последние годы

Шевченко приехал в Петербург весной 1858 года. И тут суждено было прожить ему всего лишь три года. В марте 1861 года он умер.

Он приехал в Петербург с разрушенным здоровьем. Тюрьма, тяжкие годы ссылки, болезни, перенесенные там, сделали свое черное дело, — богатырская натура Шевченко начинала сдавать. Но дух его был необычайно бодр. Он чувствовал себя сильным и даже, по временам, счастливым. Тут у него были друзья, искренне и сердечно его любящие.

С радостью он снова приступил к работе.

Уже через месяц после приезда в Петербург он начал хлопотать в цензурном комитете о разрешении выпустить новое издание «Кобзаря». Но это разрешение получить было не так просто. Имя Шевченко звучало слишком грозно для правительственных учреждений.

Шевченко озаглавил свою книгу «Поэзия Т. III.». Но и эта предосторожность не ускорила издания.

Более чем через полгода Шевченко получил наконец разрешение печатать свои стихи. И то цензор наложил на них свою руку и, как пишет Шевченко, «так покрестил их, что я едва узнал своих детей».

Шевченко не позабыл и о своем другом деле — он стал работать в живописи и в гравюре.

Все, казалось бы, складывалось хорошо, но, если так можно сказать, в душе Шевченко было что-то сломано. У него уже не было того душевного равновесия, которое необходимо для искусства.

И. С. Тургенев в своих воспоминаниях пишет о Шевченко, что «он вернулся в Петербург с запасом горечи на дне души». И это было так.

Но эта горечь в меньшей степени относилась к его личной жизни. Эта горечь была велика, потому что его братья и сестры оставались крепостными, потому что оставались закабаленными «мужики», потому что в России был ненавистный ему царский строй и потому что нельзя было тотчас это изменить и поправить.

Эта горечь убийственно действовала на здоровье Шевченко. Он снова не находил себе покоя, снова метался от дела к делу.

Он поехал на Украину, где не был более двенадцати лет. И там, на родине, снова увидел то, что всегда приводило его в содрогание. Он снова увидел адский труд, бедность, слезы, снова увидел почерневшие соломенные крыши нищих крестьян.

Вот что наиболее всего было причиной его сердечной тоски.

В общем, поездка на родину не успокоила Шевченко. Поездка еще более взволновала его. Раны снова раскрылись. С чувством болезненной тоски Шевченко писал:

Где скрыться мне?

Кругом Пилаты распинают,

Морозят, жарят, припекают

Людей на медленном огне.

Между тем полиция зорко следила за каждым шагом Шевченко на Украине. Полиции стало известно, что на одном из диспутов Шевченко «богохульствовал и говорил, что не нужно ни царя, ни панов, ни попов».

Шевченко был арестован. Начались следствие и допросы.

Но обвинение было недостаточно основательным для создания крупного дела. Шевченко был освобожден, так как гуманному губернатору Васильчикову показалось, что полиция арестовала его «из желания выслужиться за счет ближнего».

В данном случае губернатор ошибся. Но все же он был хороший психолог и отлично, видимо, знал нравы полиции. «Из желания выслужиться за счет ближнего» — не такое уж было редкое явление в полицейском ведомстве.

С чувством еще большей горечи Шевченко вернулся в Петербург. Теперь Шевченко казалось, что он слишком мало сделал для народа, что он не помог народу, что его жизнь проходит бесцельно.

С огромным чувством ненависти он писал, обращаясь к богу, в которого не верил:

Царей, кровавых шинкарей,

В оковы крепкие закуй,

В глубоком склепе замуруй.

Рабочим людям, всеблагий,

На их обкраденной земле

Свою ты силу ниспошли.

В Петербурге Шевченко стал знакомиться с русскими революционерами, стал налаживать связи с представителями русской демократии. В частности, он познакомился с Чернышевским, Добролюбовым, Курочкиным.

Шевченко полностью разделял взгляды Чернышевского, который считал, что никакие царские реформы не избавят народ от гнета помещиков, — нужна борьба, нужен топор, который разрубит узел.

Иной раз Шевченко казалось, что его борьба за раскрепощение народа ничего не сделала и никому не помогла. Но это было совершенно не так. Тайный кружок Петрашевского распространял стихи Шевченко с агитационной целью. Стихи Шевченко с огромной силой действовали на читателя. Поэт и революционер вел за собой народные полки и выигрывал сражения, казалось бы, в неравной борьбе с царским правительством. Но эти победы не были еще ощутимы. И чувство горечи у поэта возрастало.

Ему теперь казалось, что его жизнь закончена, молодость прошла. Может быть, следовало бы уехать куда-нибудь на берег Днепра и там, в тишине, скоротать свою жизнь.

Шевченко просил своего «названого» брата Варфоломея Шевченко купить ему клочок земли на берегу Днепра, с тем чтобы построить там хату. Шевченко просил брата посватать ему одну крепостную девушку Харитину, которая ему приглянулась, когда он был в последний раз на Украине.

Варфоломей уговаривал Шевченко жениться на панночке, а не на крепостной. Но Шевченко ему ответил:

«Я по плоти и по духу сын и родной брат нашего народа, — так как же я могу соединиться с панами кровью».

Брат Варфоломей не смог сосватать ему Харитину. Почти год тянулось его сватовство, и девушка наконец ответила Варфоломею, что она «еще не думает выходить замуж, и тем более за лысого и седоусого».

Между тем клочок земли был найден. Но покупка откладывалась — продавец не очень-то желал иметь Шевченко своим соседом.

И вот выходило, что сватовство и покупка земли не могли состояться.

Тогда в Петербурге Шевченко сделал предложение другой девушке, тоже крепостной, горничной из одного дворянского дома. Эта девушка Лукерья согласилась пойти за Шевченко. Но Шевченко поссорился с ней, узнав, что она хотела пойти за него по расчету.

В общем, и эта женитьба расстроилась. Но и тут мужественное сердце поэта не было разбито. Он лихорадочно принялся за работу. Он задумал издать все свои сочинения. И, кроме того, он взялся за новую работу — он стал составлять учебники и буквари для народа.

Он пришел к мысли, что народу прежде всего надо быть грамотным и культурным, для того чтобы сбросить с себя иго помещиков и царя.

Шевченко составил букварь на украинском языке и принялся за составление учебника арифметики.

Букварь вышел. И Шевченко стал рассылать его по сельским школам. Но тут встретились препятствия. Власти без удовольствия смотрели на эту новую затею поэта. И его буквари не всюду проникли в сельские школы.

14. Смерть Тараса Шевченко

К осени 1860 года здоровье Шевченко крайне ухудшилось.

Перенесенный в ссылке ревматизм испортил его сердце. Начиналась водянка.

Врачи уложили больного в постель. И потребовали, чтобы он был спокоен. Но этого спокойствия у Шевченко не было.

Со дня на день Шевченко ожидал манифеста о раскрепощении крестьян. Но манифест все еще не появлялся.

Два месяца Шевченко безвыходно сидел дома. Но он продолжал работать до последних дней.

Болезнь между тем приняла угрожающие формы. Один из врачей сказал: «Вода бросилась в легкие и затопила все надежды».

В шесть часов утра 9 марта (26 февраля) 1861 года Шевченко, спустившись в свою мастерскую, упал на пороге и, не приходя в сознание, умер.

Умер замечательный народный поэт. В своем завещании (1846 год) он написал:

Как умру — похороните

На Украйне милой…

Схороните и восстаньте,

Цепи разорвите,

Злою вражескою кровью

Волю окропите.

И меня в семье великой,

В братстве вольном, новом

Помянуть не позабудьте

Добрым, тихим словом…

Тело Тараса Шевченко перевезли на Украину. И похоронили на правом берегу Днепра, возле Канева. На смерть Шевченко поэт Некрасов писал:

Не предавайтесь особой унылости:

Случай предвиденный, даже желательный, —

Так погибает, по божьей по милости,

Русской земли человек замечательный.

Слова Некрасова — «случай желательный» — следует понимать в том смысле, что для такого человека, как Шевченко, в России готовились более страшные вещи, чем смерть, тюрьма и каторга.

Так и оказалось. После смерти Шевченко возникло дело о заговоре против помещиков. Будущий сосед Шевченко (у которого покупалась земля) послал донос в полицию на поэта и на его последователей.

Несколько месяцев шло следствие, и, если б Шевченко не умер, он снова был бы в тюрьме и в ссылке. Вот почему так звучат горькие слова Некрасова: «Случай предвиденный, даже желательный».

1939 г.

Примечания

1

Продажа крестьян «в розницу» существовала до 1841 года. Писатель Григорович приводит в своих воспоминаниях сценку, какой он был свидетель. Некий помещик Коротков говорит своему управляющему: «Жена собирается в Москву… Нужны деньги… Проезжая давеча по деревням, я видел, много там этой мелкоты и шушеры накопилось. Пойди распорядись…» Это означало (пишет Григорович), что управляющему поручалось забрать и продать лишних детей и девок.

2

Интересно отметить, что сам Николай I в своих «Записках» писал о своей учебе: «Граф Ламсдорф нередко меня наказывал тростником весьма больно среди самих уроков».

3

Сковорода — украинский философ XVIII столетия.

4

Четыре струны и тринадцать подструнков.

5

Этот, казалось бы, анекдотический случай из жизни Тараса Шевченко был чрезвычайно характерен для того времени. Хиромантия с давних пор считалась весьма серьезной наукой. Достаточно сказать, что во многих странах (например, в Германии) вплоть до XIX столетия в университетах читались лекции по хиромантии.

6

В прошлом столетии этот возраст считался достаточно зрелым.

Думаю, всім все зрозуміло?... Моє шанування.  В. Дейниченко

Аватар користувача Дейниченко Володимир

Посмертная слава Л. Бать,

Посмертная слава


Л. Бать, Ал. Дейч. «Тарас Шевченко»
Гос. изд-во детской литературы, М.-Л., 1954 г.
OCR Detskiysad.Ru 

В солнечное майское утро 1939 года к высокому днепровскому берегу близ Канева причалил большой, нарядный пароход «Сталинская Конституция».
Перед глазами прибывших открылась живописная картина. С зеленых холмов сбегали к реке тропинки, пропадая в высокой траве и низкорослых кустарниках. Девушки в пестрых украинских костюмах, парни в вышитых рубахах, веселые, крикливые ребятишки шумно толпились у пристани, а сверху стремился новый поток людей, заполняя прибрежный луг.
Легкий ветер, слегка зыбивший днепровские волны, колыхал алые знамена и транспаранты, на которых горели бессмертные слова шевченковских стихов. Колхозники и колхозницы из окрестных деревень и каневские жители встречали гостей, прибывших сюда, чтобы торжественно отметить стодвадцатипятилетие со дня рождения великого кобзаря.
Писатели, ученые, художники, композиторы — представители всех республик Советского Союза пришли на Чернечью гору, к могиле Шевченко. Тесным кольцом обступили могилу поэты братских республик, и каждый на своем родном языке прочитал бессмертное «Завещание» великого кобзаря. Русские и белорусы, узбеки и таджики, казахи, киргизы, башкиры, якуты повторяли строки:

И меня в семье великой,
В семье вольной, новой,
Не забудьте — помяните
Добрым тихим словом.


Шевченко обращался к потомкам с этим призывом, и потомки, советские люди, осуществили его мечту — сорвали цепи рабства, создали единую, дружную семью свободолюбивых народов Советской страны.
Так у могилы Шевченко состоялась мощная демонстрация дружбы советских народов.
Это было в 1939 году. А всего за четверть века до того, в столетие со дня рождения Шевченко, царское правительство строжайше запретило чествовать его память.
Могила Шевченко со скромным деревянным надгробием охранялась стражниками. Полиция не допускала массовых посещений могилы поэта, и люди в одиночку приходили со всех концов России, чтобы поклониться праху Шевченко. У сторожа, охранявшего место последнего успокоения поэта, была скромная тетрадка; в ней посетители — крестьяне, рабочие, студенты, учителя, врачи, агрономы — заносили слова любви к создателю «Кобзаря». В этих словах теплилась страстная вера в то, что борьба за свободу принесет победу и народ сбросит вековые оковы.
Все старания царского правительства искоренить народную любовь к Шевченко вызывали еще более горячие чувства к поэту. Запрещенные стихотворения великого революционного поэта ходили по рукам в сотнях и тысячах списков. Их читали в крестьянских хатах, в рабочих и студенческих кружках.
Передовая русская интеллигенция считала Шевченко выразителем своих дум. Создатель Московского Художественного театра, великий русский режиссер К. С. Станиславский писал в связи с пятидесятилетием со дня смерти Шевченко: «Я вспоминаю, с каким благоговением впервые прочитал на русском языке «Кобзарь». Трудно было без волнения читать это изумительное по своей художественности, яркости и сочности языка и патетике произведение. В нем была вся душа Шевченко, его мысли, его идеи, его сердце. Я преклоняюсь перед Шевченко — поэтом, последовательным борцом за счастье человека».
В связи с запрещением празднования столетия со дня рождения Шевченко В. И. Ленин писал в 1914 году:
«Запрещение чествования Шевченко было такой превосходной, великолепной, на редкость счастливой и удачной мерой с точки зрения агитации против правительства, что лучшей агитации и представить себе нельзя. Я думаю, все наши лучшие социал-демократические агитаторы против правительства никогда не достигли бы в такое короткое время таких головокружительных успехов, каких достигла в противоправительственном смысле эта мера. После этой меры миллионы «обывателей» стали превращаться в сознательных граждан и убеждаться в правильности того изречения, что Россия есть «тюрьма народов».
Буржуазные националисты хотели исказить величественный образ поэта-революционера, представить его стихи, особенно ранних лет, безобидными и горестными мечтаниями о старой, гетманской Украине.
А. М. Горький дал решительную отповедь националистам — фальсификаторам творчества Шевченко:
«В его жалобах на личную судьбу слышна жалоба всей Малороссии, в его воспоминаниях о казацкой доле — вы почувствуете воспоминания всего народа».
Тарас Григорьевич Шевченко прожил всего сорок семь лет, из них тридцать четыре года — в неволе: сначала как крепостной, а потом — как ссыльный. Недаром, бросая взгляд на прожитую жизнь, он трагически восклицал: «Сколько лет потерянных! Сколько цветов увядших!»
И все же после возвращения из десятилетней ссылки Шевченко сказал, что ужасному опыту не удалось коснуться своими железными когтями его убеждений.
Шевченко был основоположником новой украинской литературы. Лучшие украинские писатели-демократы: Марко Вовчок, Иван Франко, Панас Мирный, Михаил Коцюбинский, Павло Грабовский, Леся Украинка и другие, следовали в своем творчестве революционным заветам великого украинского поэта.
Вместе с лучшими сынами украинского народа Шевченко мечтал о том времени, когда взойдет «звезда пленительного счастья», когда «Россия вспрянет ото сна». Шевченко верил в неминуемое торжество народных масс над затхлым миром крепостничества.
Великий украинский поэт шел навстречу светлому будущему. Он был идейно близок лучшим представителям русской общественной мысли.
Добролюбов писал, что произведения Шевченко, «...будучи народно-украинскими, понятны и близки, однако, всякому, кто не совсем извратил в себе лучшие человеческие инстинкты».
Поэзия Шевченко с ее гневным протестом против самодержавия и крепостничества крепко связана с гражданской лирикой Некрасова, сатирическими произведениями Салтыкова-Щедрина, Курочкина и других поэтов-шестидесятников.
Некрасов, осуждая самодержавный режим, загубивший жизнь поэта, с горькой иронией писал в своих стихах на смерть Тараса Шевченко:

Не предавайтесь особой унылости!
Случай предвиденный, чуть не желательный.
Так погибает по божией милости
Русской земли человек замечательный
С давнего времени. Молодость трудная,
Полная страсти, надежд, увлечения,
Смелые речи, борьба безрассудная,
Вслед за тем долгие дни заточения...
Всё он изведал: тюрьму петербургскую,
Справки, доносы, жандармов любезности,
Всё — и раздольную степь оренбургскую
И ее крепость... В нужде, в неизвестности
Там, оскорбляемый каждым невеждою
Жил он солдатом — с солдатами жалкими.
Мог умереть он, конечно, под палками,
Может, и жил-то он этой надеждою.


Герцен, которому Шевченко за год до смерти переслал за границу «Кобзарь», поместил в зарубежном «Колоколе» прочувствованный некролог.
Чернышевский подчеркивал, что прошли времена, когда критика могла невнимательно относиться к писателям, творившим на украинском языке: «...имея теперь такого поэта, как Шевченко, малорусская литература также не нуждается ни в чьей благосклонности».
Чем больше передовые люди России ценили и распространяли произведения поэта, тем суровее царское правительство старалось вытравить память о нем.
Но народ не забывал своего кобзаря. О нем слагались песни, легенды.
В Каневе, Корсуни, Кирилловке и в других местечках Украины из уст в уста передавались толки, что Шевченко не умер, а живет где-то далеко и ждет часа, чтобы прийти на родину и поднять крестьян для расправы с помещиками, попами и царскими чиновниками. Говорили, что в могиле зарыт не прах кобзаря, а свяченые ножи.
Эти слухи волновали помещиков, они писали секретные донесения царским властям. В полицейских рапортах то и дело говорилось о каком-то зеленом сундуке с ножами, привезенном в Канев для раздачи крестьянам — «представителям малороссийской национальности»; сообщалось о подозрительных приезжих, которые якобы ходят по селам и раздают сочинения Шевченко — отрывки из «Гайдамаков» и другие стихотворения «возмутительного содержания».
Из Петербурга летели на Украину строжайшие распоряжения о неусыпном надзоре за почитателями Шевченко, которые могут оказаться участниками заговоров против помещиков.
А народная молва ширилась и росла
. Вот один из многих народных сказов:
«Однажды привезли в царский дворец электрический фонарь. Тогда это было большое чудо. Фонарь повесили во дворце. Множество министров и генералов съехалось посмотреть на него.
Позвали во дворец и Тараса Григорьевича Шевченко. Пришел он и видит: все топчутся, осматривают фонарь. Пришла и царица. Увидела она Тараса Григорьевича и говорит:
— Посмотрите, Тарас Григорьевич, правда чудо? Посмотрел, посмотрел Шевченко на фонарь и так прямо всем и говорит:
— Ну какое же это чудо! Вот было бы чудо —

Если бы вместо фонаря
Повесили здесь русского царя!


Схватили Шевченко за эти слова. Царь посадил его в крепость и хотел повесить. Но люди заступились. Тогда отдали Шевченко в солдаты».
А вот другой народный сказ:
«Шевченко заходил бывало с рыбаками в корчму, выпивал чарочку, потом песни пел про наше село.
Едет он в баркасе по Днепру, а за ним рыбацкие челны. Тарас над панами насмехается. Сколько раз его за это в тюрьму запирали! Засудят его, а он удерет.
Однажды явился Тарас в царский дворец и ходит с сумой по двору. К русскому царю в то время германский царь в гости приехал.
— Что это у тебя тут нищие ходят? — спрашивает германский царь.
А русский царь отвечает:
— Это украинский поэт из тюрьмы приехал. Тогда оба царя обратились к Тарасу:
— Скажи нам что-нибудь такое, чего мы не слыхали.
А Шевченко подтянул на плечах суму, посмотрел на их короны и говорит:
— Сума и корона скоро в землю зарыты будут, от них и черви откажутся».
В России, несмотря на гонения царского правительства, все же выходил «Кобзарь»; правда, цензура искажала его, выбрасывала самые революционные стихи Шевченко.
За границей — в Женеве, Праге и других городах — печатались на украинском языке полностью собрания стихотворений Шевченко. Передовые люди России привозили эти запрещенные книжки, распространяли революционные стихи поэта в рукописных экземплярах.
Мысли Шевченко о судьбах славянства нашли горячий отклик в Польше, Чехии, Словакии, Болгарии, Сербии и других славянских землях. Его революционный призыв к свободе, к уничтожению насилия и рабства был воспринят многими свободолюбивыми народами. В народно-демократической Чехословакии поэма Шевченко «Еретик» пользуется большой популярностью. Во всех книжках о Яне Гусе, чешском национальном герое, непременно упоминается о Шевченко, изобразившем его в поэме как политического борца.
В годы, предшествовавшие первой русской революции, пламенные призывы Тараса Шевченко к восстанию звучали как лозунги для революционеров России. Шевченко, как и Некрасов, был в царской России поэтом-трибуном, звавшим к борьбе за лучшее будущее. Недаром на картине великого русского живописца И. Е. Репина «Не ждали», изображающей возвращение политического ссыльного в родной дом, есть характерная подробность: в скромной комнате на стене висят два портрета — Некрасова и Шевченко.
После первой русской революции 1905 года А. М. Горький выпустил в издательстве «Знание», которым он руководил, «Кобзарь» в переводах на русский язык под редакцией И. Белоусова. Даже в этом далеко не совершенном переводе стихи Шевченко получили широкое распространение по всей стране.
В одном из первых декретов советской власти В. И. Ленин позаботился об увековечении памяти передовых деятелей прошлого, и в числе славных имен, внесенных в список, стояло имя Т. Г. Шевченко. Поэту был поставлен первый памятник в Петрограде. Появились первые издания полного «Кобзаря» на украинском языке и на других языках народов нашей страны.
Теперь имя и творчество Шевченко широко известны во всем Советском Союзе.
За годы советской власти произведения Шевченко выпущены в СССР на тридцати восьми языках, в количестве свыше восьми миллионов экземпляров. Эта внушительная цифра говорит об огромной любви советских людей к славному кобзарю украинского народа.
В странах демократического лагеря — Польше, Румынии, Болгарии, Чехословакии, Германской Демократической Республике — за последнее время изданы стихотворения и поэмы Шевченко в переводе на родные языки. В Китае стихотворения Шевченко вышли в переводе известного поэта Эми Сяо.
Прошли десятилетия со дня смерти Шевченко. Родина его неузнаваемо изменила свой облик. Украина живет свободной, счастливой жизнью. На могиле Шевченко ныне стоит скульптурная фигура поэта. Вылитый из бронзы Шевченко смотрит на Днепр, который он не раз воспевал в своих стихотворениях. Село Кирилловка, ныне Шевченково, — передовое колхозное село. Хорошие, прямые дороги пролегли вдоль Шевченкова. Колхозники — среди них и потомки великого поэта — живут в просторных, удобных домах колхоза имени Щорса. В каждом доме висят портреты славного земляка, здесь все живет его памятью.
Старики показывают калину, под которой любил сидеть Шевченко. До наших дней сохранилась хата, в которой дьячок обучит читать и писать маленького Тараса. На дубовых балках потолка и ныне виднеется замысловатая надпись церковнославянскими буквами, вырезанная ножом.
Аллея из молодых тополей ведет к красивому зданию, облицованному керамическими плитками. Здесь помещается литературно-мемориальный музей Т. Г. Шевченко. Во дворе музея стоит памятник великому кобзарю, а у подножия, на каменной глыбе, надпись: «Тут была хата Тараса Григорьевича Шевченко».
Хранитель музея Терентий Трофимович Шевченко — внук поэта по брату. Многочисленные посетители со всех концов страны осматривают документы, фотографии, рукописи, книги, рассказывающие о жизни и творчестве Тараса Шевченко.
В Киеве, столице Украинской Советской Социалистической Республики, многое связано с жизнью и деятельностью Шевченко.
В Крещатикском переулке стоит маленький домик. Здесь жил поэт в 1846 году вместе с художником Сажиным. Комнатка на втором этаже сохранилась в неприкосновенности, а внизу расположены картины, фотографии, рисунки, книги — свидетели борьбы и славы поэта.
Замечательное литературное наследие поэта хранится в Институте литературы имени Т. Г. Шевченко Академии наук УССР; картины, рисунки и другие материалы для изучения жизни и творчества великого кобзаря находятся в Киевском Центральном музее имени Т. Г. Шевченко.
Киевский государственный университет, в котором Шевченко должен был занять накануне ареста и ссылки скромную должность преподавателя рисования, носит теперь его имя.
Напротив величественного здания университета находится старинный парк, где когда-то возвышалась статуя Николая I. После революции был сброшен памятник царю-душителю, гонителю свободы и просвещения, а на его место встал поэт-человеколюбец и революционер Тарас Шевченко. Он стоит на высоком цоколе во весь рост.
Памятник Шевченко воздвигнут и в Харькове.
Преобразились и те отдаленные места нашей страны, куда был сослан опальный поэт. Исполнилось его пророчество:

Прорвется слово, как вода,
И ширь пустыни неполитой,
Водой целебною омытой,
Очнется к жизни. Потекут,
Взыграют реки, а озера
Вокруг лесами порастут,
Весельем птичьим оживут.


Новой жизнью живут освобожденные от гнета казахи. Пустыни превратились в цветущие поля. Ожили унылые берега Аральского моря. Там, где были безжизненные степи, раскинулся мощный Орско-Халиловский металлургический комбинат с многотысячным рабочим населением, со светлыми заводскими корпусами и великолепными жилыми домами.
В повести «Близнецы» Шевченко писал когда-то об этих местах: «От Кара-Бутака до Иргиза перешли мы еще две небольшие речки — Яман-Кайраклы и Якши-Кайраклы. Физиономия степи одна и та же, безотрадная... да еще замечательно, что все это пространство усыпано кварцем. Отчего никому в голову не придет на берегах этих речек поискать золота?»
Сейчас там находятся золотые прииски.
Бывшее Новопетровское укрепление стало теперь одним из благоустроенных районных центров Казахстана и переименовано в город Форт Шевченко. Вокруг него расположены большие животноводческие и рыболовецкие колхозы.
Своеобразным памятником поэту является Шевченковский городской сад, разросшийся на том месте, где Тарас Григорьевич некогда посадил вербовую палку. Столетняя верба — ветеран сада, от нее идут тенистые аллеи кленов, тополей и желтой акации.
В Ленинграде, в здании Академии художеств, сохранились антресоли, где жил в последние годы «академик гравюры Шевченко». Молодые советские художники с благоговением рассматривают мемориальную доску, украшающую стену того класса, где когда-то учился Шевченко.
Как все великие народные поэты, Тарас Григорьевич Шевченко — наш современник: он учит молодое поколение пламенной любви к родине, к свободе и страстной жажде знания. В автобиографии поэта есть такие замечательные слова: «История моей жизни составляет часть истории моей родины».
Всю жизнь Шевченко боролся за счастье и раскрепощение родного народа. В дошедшем до нас отрывке из драмы «Никита Гайдай», написанной на русском языке, поэт воспевал высокие патриотические чувства:

Святая родина! святая!
Иначе как ее назвать?
Ту землю милую, родную,
Где мы родилися, росли
И в колыбели полюбили
Родные песни старины.


.....................................
В ком нет любви к стране родной,
Те сердцем нищие калеки,
Ничтожные в своих делах
И суетны в ничтожной славе.


Любовь к родине была у Шевченко неразрывно связана с любовью к трудовому народу.
Поэт, живший мечтой о свободе и великом братстве народов, близок и дорог передовым людям всего мира.

Думаю, всім все зрозуміло?... Моє шанування.  В. Дейниченко

Аватар користувача Дейниченко Володимир

З хроніки вікопомного викупу

З хроніки вікопомного викупу Тараса Шевченка

 

alt="К.П.Брюллов. Портрет В.А.Жуковського. Олія. 1838 ">

Великий Кобзар був щирим співцем волі людського духу. Це достеменний факт і в ньому немає нічого дивного, адже Тарас Шевченко був сином цієї волі — вдячним сином. Хто відає, чи знав би світ про феномен Шевченка, якби не було 22 квітня 1838 року — дня підписання знаменитої відпускної. Одне безперечно: такого художника, як маємо, не мали б. Та й чи прокинувся б у безнадійно підневільній людині геніяльний поет? Згадаймо щодо цього свідчення самого Тараса Григоровича: "Українська строга муза довго цуралася моїх уподобань, спотворених життям у школі, в панському передпокої, на заїжджих дворах і в міських кварти­рах; але подих волі повернув моїм почуттям чистоту перших років дитинства, проведених під убогою батьківською стріхою, і вона, спасибі їй, обняла і приголубила мене на чужині".

У загальних рисах історія викупу Тараса Шевченка з кріпацт­ва відома всім. Однак значення цієї події у його житті таке велике, що для шанувальників творчости Кобзаря цікава кожна її подробиця. На жаль, не всі ці подробиці відомі, а ті про які знаємо, не завжди однозначно тлумачаться дослідниками. І нині не до кінця з’ясовано чимало питань. Хто саме був ініціятором викупу Шевченка з кріпацької неволі? Що спонукало людей взя­тися за цю справу? Кому першому прийшла думка про лотерею? Де, коли і хто її проводив? Хто брав участь у лотереї (чи лотере­ях)? Коли було завершено портрет Жуковського і чи потрапив він до особи, яка його виграла? Де нині зберігається оригінал портрета та копія з нього?

Над деякими з цих питань поміркуємо й ми, уважно вчитую­чись у кожне слово свідчень поета та його сучасників, незалежно від того, ким вони для нього були: друзями чи недругами. Заради істини звернімося і до тих джерел, які в публікаціях останнього часу або взагалі не цитувалися, або з ріжних причин були поцят­ковані трикрапками.

В автобіографії Тарас Шевченко про свій викуп оповідає так: "1837 року Сошенко представив мене конференц-секретареві Академії мистецтв В.І.Григоровичу з проханням - звільнити мене од лихої моєї долі, Григорович передав це прохання В.А.Жу­ковському. Той попередньо сторгувався з моїм поміщиком і просив К.П.Брюллова намалювати з нього, Жуковського, порт­рет, щоб розіграти його в приватній лотереї. Великий Брюллов відразу погодився, і незабаром портрет Жуковського був у нього готовий. Жуковський при участі графа М.Ю.Вієльгорського улаш­тував лотерею на 2500 карбованців асигнаціями, і цією ціною була куплена моя воля року 1838-го, квітня 22-го".

Щоправда, в первісному варіянті автобіографії, написаної ру­кою Шевченка, замість фрази "щоб розіграти його в приватній лотереї", читаємо, що портрет Жуковського малювався "для імператорської фамілії, щоб розіграти його в лотерею в царсь­кому сімействі". Цю подробицю можна було б і не завважувати, якби не суперечки, що й досі точаться щe навколо питання про лотерею, зокрема про участь у ній членів царської родини. Дехто з шевченкознаців і до сьогодні ототожнює участь окремих осіб в лотереї і викуп Шевченка з неволі. Вони з найблагороднішими намірами прагнуть довести, що в лотереї брали участь не тільки (і не стільки) члени царської родини, а й пере­дова інтелігенція, і що саме за її гроші було куплено волю поета. На наш погляд, це очевидне зміщення, а може, й підміна понять, що потребують чіткого розмежування й перенесення смислових акцентів.

Одне, коли збирають гроші у складчину на добре діло і зовсім інше, коли розігрується твір, що його хотів би мати кожен. Чле­ни царської родини, якщо вони й викупили усі лотерейні квит­ки, платили не за волю Шевченка, а за портрет поета Жуков­ського, який був вихователем спадкоємця престолу, врешті, вони платили за портрет пензля Великого Карла. Лотерея в даному випадку — форма продажу портрета. Втім, є свідчення, що Жу­ковський спочатку робив спробу вирішити справу Шевченка через безпосереднє втручання у неї імператриці, однак ця спроба не була успішною. Маємо на увазі замітку очевидця цих подій ху­дожника Миколи Бикова, що її 1904 року опублікував часопис "Русская старина": "Добра душа Жуковського брала гарячу участь у звільненні Шевченка, і він перш за все просив імператрицю Олександру Федорівну через посередництво свого вихованця, але це йому не вдалося".

Наголошувати на тому, що лотерея й викуп — не одне й те саме, змушує нас леґенда, що ходила вже за життя поета, ніби з неволі його викупила царська сім’я. На десятому році заслання Шевченко записав до свого щоденника: "Бездушному сатрапові й повірнику царя (оренбурзькому генерал-губернаторові В.О.Перовському) примарилося, що я звільнений від кріпосного стану і вихований за рахунок царя і на знак вдячности намалю­вав карикатуру на свого благодійника... Відкіля оця безглузда байка — не відаю. Знаю тільки, що вона мені не дешево обійшлася. Очевидно, байка ця сплелася на конфірмації, де в кінці вироку сказано: "Найсуворіше заборонити писати й малювати".

Документи слідства у справі кирило-методіївців підтвержують здогад Шевченка про те, що "байка" про викуп сплелася на конфірмації. Причому сплелася вона нібито на основі свідчень самого Тараса Григоровича.

Шевченкознавцям давно відомі запитання до Шевченка і його відповіді на допиті у III відділі 21 квітня 1847 року. Завважмо, що відповіді написано не рукою Шевченка і що вони не мають ознак стенограми. Однак із названим документом поет, очевид­но, був обізнаний, бо під ним стоїть його власноручний підпис. Щоб збагнути атмосферу допиту, тон, яким він вівся, зацитуємо лише одне з поставлених Шевченкові запитань: "Чим же ви були доведені до такого нахабства, що писали найзухваліші вірші проти государя імператора, і до такої невдячности, що, окрім величі священної особи монарха, забули в ньому і найяснішому сімействі його особисто ваших благодійників, що так щиросердно (в оригіналі — "нежно") вчинили під час вашого викупу з кріпацтва?".

А так записана відповідь Шевченка на запитання про своє походження й викуп: "Я, син селянина-кріпака, в дитинстві втратив батька й матір, в 1828 році поміщик узяв мене до двору, в 1838-му був звільнений з кріпацтва найяснішою імператорською фамі­лією через посередництво Василя Андрійовича Жуковського, графа Михайла Юрійовича Вієльгорського і Карла Павловича Брюлло­ва. Брюллов намалював портрет Жуковського для імператорського сімейства, і на ці гроші я був викуплений у поміщика".

А вже у відповіді начальника III відділу О.Ф.Орлова Миколі І про кирило-методіївців "байка" оформилась остаточно. Звісно, що тут і згадки немає про гроші, що їх платили за портрет, відсутня також і формула "щиросердно вчинили під час викупу". Вона замінена на іншу: "викупили". Ось у якому контексті вжи­то це слово. "Шевченко замість того, щоби до кінця життя побожно схилятися перед особами найсвятішого сімейства, що удостоїли викупу його з кріпацького стану, складав вірші мало­російського мовою змісту найобурливішого". Чого коштувала Шевченкові ця байка, відомо усім.

Понад півтора століття минуло від дня вікопомного викупу. І хочеться добрим словом пом’янути тих інтелігентів духу, що не дали до кінця затягти зашморг його неволі, що перехопили вже занесений ніж кривавої помсти. Метафора ’’занесений ніж" може декому видатися надто вже драматичною. Але справді було так. Найперший петербурзький приятель Шевченка Іван Сошенко свідчив: "Душевний стан Тараса на той час був жахливим. Дові­давшись, що справа його звільнення, задумана такими впливови­ми людьми, якими були Венеціянов, граф Вієльгорський, Жуков­ський, попри усі їхні намагання, вперед усе-таки не посувалася, він одного разу прийшов до мене страшенно збудженим. Про­клинаючи гірку свою долю, він не щадив і егоїста пана, що не відпускав його на волю. Нарешті, налаявшись уволю і при­грозивши своєму пану страшною помстою, він пішов. Не відаю, що б він учинив, якби справа його звільнення не скінчилася щасливо, принаймні я перелякався за свого земляка».

В автобіографії, пишучи про осіб, причетних до його звільнення з неволі, поет називає прізвища Сошенка, Григоровича, Жуковсь­кого, Брюллова і Вієльгорського. Щойно цитований витинок спо­гадів Сошенка дає підстави ствержувати, що описана Шевчен­ком в автобіографічній повісті "Художник" роль О.Г.Венеціянова у цій благодійній справі не є художнім вимислом, як дехто гадав досі. Кількома словами нагадаємо хід справи і участь у ній Венеціянова.

Вирішивши звільнити талановитого юнака від кріпаччини, Карл Брюллов, слава якого була на той час у зеніті, сподівався вирішити справу одразу і сам пішов до Енґельгардта. Про под­робиці розмови, що відбулася між ними, ми не знаємо. Відома лише убивча характеристика, якою після відвідин нагородив ху­дожник Шевченкового пана: "Це сама крупна свиня в торжевських пантофлях". І хто знає, як далі розгорталися б події, якби не О.Г.Венеціянов, який зіграв у цьому доброму ділі роль старанного і благородного маклера. Олексій Гаврилович, якому були добре відомі норови кріпосників, побачення з Енґельгардом переніс спокійніше: "Поміщик як поміщик. Щоправда, він мене з годину потримав у передпокої. Ну, та це у них звичай такий ... Спочатку я повів мову про освіту взагалі і про філантро­пію зокрема. Він мовчки уважно слухав мене і врешті обірвав: "Та ви прямо скажіть, чого ви хочете від мене з вашим Брюлло­вым?.,. "Я спочатку зніяковів, однак згодом знайшовся і спокійно, просто пояснив йому, про що мова. "Ось так би й одразу сказа­ли. А то філантропія! Гроші, і нічого більше!", — додав він самовдоволено. "Так ви хочете знати останню ціну. Чи так я вас зрозумів?" Я відповів: "Справді так". — "То ось же вам моя остан­ня ціна: 2500 карбованців! Згода? — "Згода", — відповів я".

Про те що Венеціянов брав участь у викупі, можна вичитати між рядками щоденника Шевченкового приятеля художника Аполлона Мокрицького. Принаймні з нього видно, що у той час Брюллов і Венецианов спілкувалися безпосередньо. Зокрема, 18 березня 1837 року Мокрицький записує: "Годині о сьомій я пішов до Брюллова. Там уже були брат його Федір та Венеціянов, неза­баром надійшов Краєвський і прочитав прекрасні вірші Пушкі­на... Читання продовжувалося до 12-х. Коли усі розійшлися, я залишився один, говорив Брюллову за Шевченка, намагався заохотити його до доброго діла, і, здається, то буде єдиний спосіб — через Брюллова позбавити його тяжких, ненависних кайданів рабства. Легко сказати! Людина з талантом страждає у неволі з примхи брутального пана".

Якщо добродійні вчинки майже всіх учасників визволення поета давно описані в його біографіях та інших літературних джерелах, то про участь у викупі Мокрицького довший час не знав ніхто. Чомусь ні в біографії, ні в повісті "Художник" Шев­ченко про це не згадував. З певних міркувань не згадував про це і Мокрицький. А щоденник його у відносно повному обсягові було видруковано не так давно. Для біографів поета цей доку­мент особливо цінний, Він проливає світло на цілу низку питань. Отож, прокоментуємо ще декілька цікавих для нас шоденникових записів Шевченкового приятеля: "31 березня. Увечері, після чаю, я пішов до Брюллова з листом від Михайлова. Він послав мене за Василем Івановичем [Григоровичем], і коли той прий­шов, я запропонував їм розглянути справу Шевченка. Показав його вірш, яким Брюллов був надзвичайно задоволений, і, поба­чивши у ньому думки і почуття молодої людини, вирішив вирва­ти його з податного стану і задля цього велів мені завтра ж піти до Жуковського і просити його приїхати до нього. Не знаю, як же вони вирішать так гаряче виявлене співчуття".

Цитований запис цікавий кількома моментами. З нього до­відуємося про гуманну ініціятиву Аполлона Мокрицького, про початок практичних дій Карла Брюллова щодо звільнення Шев­ченка, про активну участь у цій справі Василя Григоровича, про те, що однією зі спонук до викупу були Шевченкові вірші (у повісті "Художник" йдеться тільки про малюнки), врешті, про ситуацію,  за якої до справи долучився Василь Жуковський.

Записи, зроблені Аполлоном Мокрицьким у наступні два дні, розповідають про дальше розгортання подій і початок роботи Брюллова над портретом Жуковського: "1 квітня. Вранці, після чаю, пішов я до Жуковського і перебрехав йому запрошення Брюллова! 2 квітня. По обіді покликав мене Брюллов. У нього був Жуковський, йому хотілося знати подробиці щодо Шевчен­ка. Слава Богу, справа наша, здається, зрушилася... Брюллов по­чав сьогодні портрет Жуковського і преподібно".

Не менш цікавими є для нас записи Мокрицького, зроблені 1838 року напередодні й у день вручення Шевченкові відпуск­ної. З першого запису довідуємося, що з вечора до другої години ночі поет був у Мокрицького, а 25 квітня Шевченків приятель записує: "Годині о другій я пішов до Брюллова, застав його в робочій. Незабаром прийшов Жуковський з гра­фом Вієльгорським. Надійшов Шевченко, і Василь Андрійович вручив йому папір, що містив у собі його свободу і забезпечував права громадянства. Приємно було дивитися на оцю сцену".

Відоме ще одне тогочасне джерело, яке зберегло у собі емо­ційну атмосферу, в якій відбувалася та знаменита подія, власне, те джерело, мабуть, і народилося з надлишку радісних емоцій. Маємо на увазі веселе і дотепне, помережане тонким гумором, ілюстроване п’ятьма замальовками посланіє В.А.Жуковського до графині Ю.Ф.Баранової. Поет-романтик назвав цю імпро­візацію "Історичний огляд добродійних учинків Юлії Федорівни та ріжних інших обставин, курйозних пригод і особливих уся­ких штучок" і подав це під назвою ’"Утвір Матвія".

 

"Оце п. Шевченко. Він каже про себе: хотілося б мені нама­лювати картину, а пан заставляє замітати світлицю. У нього в одній руці пензель, а в другій мітла, і він не знає, що робити. Над ним на хмарах Юлія Федорівна.

 

Це Брюллов, малює портрет Жуковського. На обох лаврові вінки. Вдалині Шевченко замітає світлицю. На хмарах Юлія Фе­дорівна...

 

Жуковський у вигляді Долі оголошує виграшний квиток. В одній руці його карта, а в другій — відпускна Шевченка. Вдалині портрет Жуковського, він танцює на радощах, бо дістався госу­дарині імператриці... Шевченко від радости виріс і на скрипці грає качучу. А Юлія Федорівна па хмарах благославляє їх.

 

Юлія Федорівна зійшла з хмар, у них залишилося тільки сіян­ня... У її руці мішок з грошима (2500 карбованців). Вказівний палець її направлений на їздового, і вона владним тоном мовить йому: "Голубе їздовий, поїдь до Матвія і запроси до мене. Я зібрала усі гроші, і мені хочеться їх віддати йому якнайшвид­ше..." Ось що говорить Юлія Федорівна, а Жуковський, підслу­хавши це, записує у записник... Примітка. Юлія Федорівна тому так поспішає зібрати гроші, бо Матвій незабаром їде за кордон і повинен до від’їзду порішити цю справу...

 

Це Шевченко і Жуковський: обидва на радощах перекида­ються, а  Юлія Федорівна із хмар благословляє їх".

Щодо місця і часу проведення лотереї існує кілька версій. Найконструктивнішою видається та, за якою лотерею розігрували в царській сім’ї. До такої думки схиляє і свідчення самого Шевчен­ка в первісному варіянті біографії, і той факт, що портрет вигра­ла цариця, врешті, записи в грошових документах, знайдених свого часу одним із найвідоміших шевченкознавців П.В.Журом.

Щоправда, не так давно опубліковано сенсаційну інформа­цію, яка нібито заперечує усі дотеперешні версії. Автор книжки "В колі Шевченкових та Гоголевих друзів" Мечислав Гаско в архіві Одоєвського, що зберігається в рукописному відділі бібліотеки ім. Салтикова-Щедрина в Петербургу, відшукав записку М.Ю.Вієльгорського до В.Ф.Одоєвського такого змісту: "Не знаю, чи ви, чи Краєвський бажали мати квиток лотереї портрета Жуковського, який сьогодні розігрується у Володимира. Про всяк випадок надсилаю вам останній, що залишився. Бажано, щоб цей портрет залашився у нашому колі". М. Гаско довів, що Володимир, про якого мовиться у записці, ніхто інший, як Соло­губ Володимир Олександрович. Далі, ототожнивши згаданий порт­рет Жуковського з портретом пензля Брюллова і довідавшись, що Сологуб з 19 квітня 1838 року до січня року 1839-го перебу­вав у відрядженні, дослідник дійшов такого висновку: лотерея відбувалася на квартирі Сологуба до його відрядження.

За всієї очевидної логічности такого висновку він видається нам помилковим. А помилка в тім, що на квартирі Сологуба розігрували інший портрет. Знову є потреба звернутися до свідчень очевидця, згадуваного вже нами художника Бикова. У своїй замітці про портрет Жуковського, видрукованій в 11-му номері часопису "Русская старина" за 1877 рік, він, розповівши про історію створення Брюлловим портрета, далі пише: "Перед тим, як цей портрет було забрано, М.Ю.Вієльгорський замовив мені зробити копію за 1000 карбованців асигнаціями; копія вийшла дуже вдалою і хорошою, і ось, через рік чи більше , я чую — розігрується портрет В.А.Жуковського в домашньому колі (російською мовою — "в кружке"); але чи то був оригінал, чи моя копія — того не відаю, і де ці портрети зараз — теж ніде не знайду".

Зіставлення тексту записки М.Ю.Вієльгорського, віднайденої Гаском, за свідченням художника М.Бикова про замовлену тим же Вієльгорським копію, що розігрувалася в домашньому колі, дозволяє стверджувати, що в обох джерелах мовиться про одну й ту саму копію і що саме вона розігрувалася на квартирі у Сологуба. Записка Вієльгорського до Одоєвського не датована. Однак копію з портрета Жуковського Биков не міг зробити раніше, ніж у 1838 році, бо тільки тоді оригінал мав вигляд менш-більш закінченого твору. І якщо вірити Бикову, що лоте­рея відбулася "через рік чи й більше", то виходить, що це могло статися 1839 року або й пізніше. А якщо так, то ця лотерея могла бути зовсім не пов’язаною з викупом Шевченка.

Цікаво, що згодом Миколі Бикову все-таки вдалося дещо до­відатися про обидва портрети, і він написав ще одну замітку. Вона, як і перша, була надрукована в "Русской старине" через багато років після смерти її автора. Там, зокрема, читаємо: "...пор­трети були розіграні в лотерею, зібрані гроші. Оригінал Брюлло­ва дістався імператриці Олександрі Федорівні, а мій портрет надійшов у галерею Третьякова у Москві під ім’ям Брюллова, і коли я просив Третьякова, щоб він зняв ім’я Брюллова, то він неохоче на те погоджувався і не знаю, чи виконав він мою просьбу, чи ні".

Нині не маємо змоги докладно говорити про довгий, з пере­рвами, творчий процес роботи Брюллова над портретом Жу­ковського, як і про подальшу долю цього твору, хоча даних для такого дослідження є чимало. Наголосимо лише, що портрет, який був колись у Третьяковській галереї, тепер зберігається у Національному музеї Тараса Шевченка, що у Києві, і його вважають оригінальним твором пензля Карла Брюллова. Не виклю­чено, що це й справді так, однак так само не виключено, що нині в музеї Шевченка експонується копія художника Бикова. Адже його свідчення аргументовано ніхто не заперечив. Гадаємо, що аналіз усіх історичних даних вкупі з найновітнішими методами дослідження самого портрета допоможе найближчим часом до­шукатись істини. Та хоч би як там було, варто активізувати по­шуки другого портрета, а заодно і третього - копії портрета Жуковського, яку виконав Аполлон Мокрицький. Опубліковані дані про те, що він зберігається в Національному музеї Тараса Шевченка, дійсності не відповідають.

Сподіватимемося, що принаймні деякі з названих проблем вирішаться так само позитивно, як вирішилося нещодавно питан­ня атрибуції ще однієї копії портрета Жуковського. Готуючи нове Повне зібрання творів Т.Г.Шевченка в 12 томах, вдалося встановити, що довільна акварельна копія з портрета пензля Брюллова, яка зберігається у фондах Національного музею Тара­са Шевченка, є твором Тараса Григоровича.

Про те, що акварель є твором Шевченка, а не Брюллова, як гадали раніше, вперше переконливо писав М. Мацапура. Проте в десятитомному виданні творів Кобзаря акварельну копію опублі­кували із застереженням, що "остаточне визначення авторства Шевченка вимагає ще додаткового дослідження" і датували роз­ширено: 1839-1844 роками. Тим часом особли­востями акварельного письма, кольоритом, способом пропису­вання тла, (і що важливо!) навіть контурами його тонової плями копія Шевченка вочевидь перегукується з Шевченковим аква­рельним портретом Антона Лагоди, створеним художником 1839 року. Зазначені збіжності особливо увиразнюються, якщо покла­сти поряд оригінали Шевченкових акварелей.

Позаяк на портреті А.Лагоди є авторська дата, то її варто завважити у визначенні ймовірного кінцевого часу виконання художником недатованого портрета Жуковського. Що ж до пер­шої можливої часової межі, то копія могла бути створена після викупу Шевченка з кріпацтва, коли він розпочав систематично працювати в майстерні Брюллова. Факти засвідчують, що напри­кінці квітня 1838 року портрет Жуковського роботи Брюллова був близький до завершення, бо художник А.Мокрицький у цей час уже робив з нього олійну копію.

Отож, у межичассі 1838-1839 років талановитий учень Карла Брюллова знову й знову вдивлявся в дорогий йому образ поета-гуманіста, щоб творчо осмисливши, продовжити його мис­тецьке буття у власному акварельному малюнкові.

Та й дивно було б, щоб Шевченко, який після викупу став улюбленим учнем Карла Брюллова, постійно бував у його май­стерні, жив у нього на квартирі, щоб він, копіюючи твори свого учителя, не змалював би і цього, завдячуючи якому вигукнув поет своє захоплено-радісне: "живу, учусь, нікому не кланяюсь і нікого не боюсь, окроме Бога — велике щастя буть вольним чоловіком".

 

 

 

 

ПОРТРЕТ

Усе почалося 24 травня 1828 ро­ку, коли помер могутній магнат Ва­силь Енгельгардт. На його численні маєтки накинулись такі ж численні спадкоємці. Відтак  Тарас Шевченко потрапив під владу управителя Кирилівки - поляка Яна Димовського. Управитель призначив Тараса на пекарню. Вперше за останні роки, після смерті матері та батька, Тарас міг наїстися досхочу. Та й від’ївшись, Тарас не забув про свою пристрасть, і кожну вільну хвилин­ку витрачав на малювання. Коли Павла Енгельгардта призначили ад’ютантом Віленського генерал-губернатора Римського-Корсакова, у валці обслуги, що поїхала до Віль­но з паном, був і кімнатний худож­ник Тарас Шевченко.

У Вільно Тарас не тільки виконує обов’язки козачка. Пан посилає­ йо­го на навчання до професора малю­вання Віленського університету Йонаса Рустемаса. На майстерні Рустемаса у 1991 р. я ба­чив меморіальну дошку: «Тут вчив­ся малювати великий український поет Тарас Шевченко»... Тут він піз­нав і перше справжнє кохання: Рус­темасу позувала варшавська красуня-модистка Ядвіга Гусиковська. Вони познайомились, покохались. Ядві­га, як і вся польська молодь тих ча­сів, була закохана в Адама Міцкевича, чиї два томи вір­шів вийшли у Віль­но у 1822-23 рр. Тарас і так знав польську, а завдяки коханій вона стала для нього рідною. Він читає-перечитує «Дзяди» та «Гражину» Міцке­вича. Під впливом Міцкевича п’ятнадцятирічний хлопчик починає писати вірші. Так  сталось, що перші вірші Шевченко  писав польською мовою.

Наприкінці лис­топада Ядвіга    по­вернулась до Вар­шави. Тарас нама­гався вгамувати са­мотність малюван­ням. От і тої зло­щасної ночі, 6 груд­ня 1829 р., коли па­ни поїхали на бал, Тарас набрав по­більше свічок і став перемальовувати Платова. Та на балу хтось закинув Павлу Енгельгардту, що він байстрюк.  Розлючений пан покинув бал. А що він побачив удома? Все аж сяє від численних свічок. Кім­ната наповне­на димом... І пан, розлючений ще до того, власно­руч відлупцював  Тараса, ще й нака­зав конюхові       «показати йому Сидо­рову козу».

Щойно спина загоїлася, хлопець дає драла від Енгельгардта. Та куди йому тікати серед зими? Звісно,  - до Ядвіги у Варшаву. Ще й жи­ве вона поряд з уславленим худож­ником Францем Лампі, до якого ута­ємничений у Тарасові справи Рустемас дає рекомендації.

Та не таким уже й світлим було  життя у Варшаві. Тарас про нього не захотів навіть згадувати. Видно, доросла Ядвіга швидко забула ко­хан­ня до хлопчика-художника...    Од­нак­ Варша­ву Тарас кинув не з власної волі. 29 лис­топада спалахнуло Варшавське пов­стання. Наказом революційного уряду всі росіяни, незалежно від чину та ста­ну, були вислані з Варшави. Так і з’ясувалось, що Тарас - біглий крі­пак Енгельгардта.

А в житті самого Павла Енгель­гардта теж відбулися зміни. Ледь-ледь влаштову­ється Павло Васильович знову ж ад’ютантом до уп­равителя шляхів сполучення герцо­га Вюртембергського. Його чекає Петербург. Туди він просить етапу­вати і втікача Тараса.

Отже, отримавши належне пока­рання, Тарас повертається до пана. Живуть пани поряд із Літнім садом. В автобіографії Шевченко пише: «Несмотря ни на какие стеснения, он в светлые летние ночи бегал в Летний сад рисовать с безобразных неуклюжих статуй. Достойное ук­рашение Петрового сада. В этом са­ду и в то же время начал он делать этюды и в стихотворном искус­стве».

Мабуть, у тому ж Літньому саду він зустрівся із славетним земля­ком, який вгамовував там безсоння білих ночей. Це був теж художник, який тричі на тиждень ходив в Ака­демію мистецтв, але вже уславився як автор «Вечорів на хуторі біля Диканьки», дворянин Микола Го­голь. Гоголь, який у ті часи розмов­ляв українською, який тягнувся до земляків... Гоголь не міг не помітити та­ланту юного земляка. Подарував йому акварельні фарби, олівці, па­пір. А ще він навіяв думку панові Енгельгардту, що доб­ре навчений домашній художник - це і слава, і зиск. Отже, коли Тарас став молити пана законтрактувати його до майстра-художника Ширяєва, той довго не комизився. Адже він нічого не платив. Давав, фак­тично, Тараса в борг під відсотки відшліфованого таланту. Тоді учень навчався у майстра п’ять років, а потім іще три роки відпрацьовував за навчання.

А потім було знайомство з Кар­лом Брюлловим. І хоч Карл Вели­кий і говорив Аполлону Мокрицькому, другові Тараса, що такого ху­дожника й поета сором мати за крі­пака, що він ладен пожертвувати будь-який свій портрет на викуп  Та­раса­, та все цими розмовами й обме­жувалось. Бо вва­жав, що Тарас­ і сам себе ладен ви­купити пензлем. Адже кожен нама­гався себе увічни­ти в портреті, й коштували вони чимало: портрет пензля Брюллова - кілька тисяч карбован­ців, пен­зля Венеціанова чи Боровиковського - до тисячі.           Такий художник-кріпак, як Шевченко, міг розраховувати на 50 карбованців. А сам кріпак кошту­вав               близько 500 карбованців. От­же, Шевченкові треба було б нама­лювати десь із де­сяток портретів. Якось, уже в груд­ні 1837 р., до Кар­ла Брюллова заві­тав схожий на Ква­зімодо улюбленець царя граф Петро Андрійович Клейн­міхель. Він захотів себе увічнити в портреті пензля першого худож­ника імперії. Та коли дізнався про розцінки, втратив упев­неність. Карл Брюллов, якого заці­кавив нестандартний образ графа­, став демонструвати йому роботи уч­нів. Найбільше Клейнміхелю сподо­бались портрети, виконані Шевчен­ком. З благословіння Брюллова, Та­рас уклав угоду­ з царським улюб­лен­цем. І от наприкінці лютого 1838 р. портрет був готовий. Генерал Клейнміхель на портреті як дві краплі води був схожий на оригінал. Навіть душу його роз­крив Тарас: портрет випромінював пиху, жадо­бу, хтивість. Граф, який усе ж споді­вався побачити себе якщо не красенем, то хоч трохи привабливі­шим, обурився і грюкнув дверима, ні кар­тину не взявши, ні грошей не запла­тивши.

А саме в цей час до Тараса наго­дився із замовленням перукар голярні, розташованої біля Літньо­го саду. Йому конче потрібна була вивіска. Коли Тарас розповів йому про графову витівку, перукар аж схо­пився за портрет. Попросив тільки трохи його переробити: замалювати генеральські регалії, почепити руш­ник на шию та дати в руки голярське причандалля. Тарас аж сам замилувався своєю роботою - такою незвичною вийшла вивіска. А перу­кар, крім того, що заплатив 50 кар­бованців, пообіцяв його завжди без­платно голити та стригти!

Клейнміхель був улюбленцем ца­ря. Йому доручили перебудову Ер­мітажу після пожежі. Він сподівався своїм портретом прикрасити одну з його зал. А тут портрет вивішено перед якоюсь голярнею. І всі його численні вороги, а він, завдяки шах­райству, нажив-таки їх багато, біга­ють у ту голярню, щоб посміятися з нього. Граф довго переконував перукаря, щоб той віддав йому вивіс­ку. Нарешті отримав її. За ціну, яку дають за кріпака, - 500 карбован­ців. Викупивши портрет, Клейнмі­хель на цьому не зупинився. Він ки­нувся в ноги Миколі II і попросив дозволу на життя та смерть кріпака Шевченка, якщо купить його. І цар втішив улюбленця.

Окрилений граф поспішив до Ен­гельгардта. А той був таким, як ти­сячі нинішніх урядовців, депутатів, бізнесменів. От і запросив з графа аж п’ять! Сторгувалися на двох з по­ловиною.

Щоправда, пан усе ж попередив Тараса. Шевченко кинувся до Карла Брюл­лова, разом поспішили вони до Василя Жуковського. Той терміново йде до імператриці й мо­лить її врятувати талановитого. У Олександри Федорівни душа не камінь. Вона згоджується допомогти - за умови, що Карл Великий нарешті напише портрет Жуковського, замовлений ще минулого року. Водночас спові­щає Енгельгардта, що воліє зупини­ти продаж Тараса.

Отже, зупинка за Брюлловим. Він свого часу кинув спроби намалювати портрет, бо він у нього не виходив. Не виходить і тепер... Тарас майже на колінах просить Карла Великого дати йому змогу допомогти і малює портрет Василя Андрійовича. Нарешті схоплено те, над чим бився Брюллов. За кілька вечорів маестро пише портрет.

Імператриця тим часом вирішила з цієї проблеми мати й особистий зиск. Портрети пензля Брюллова коштували дорого. Платити не хотілось. І от вона доручає виховательці царських дітей графині Барановій провести ло­терею. Читаємо запис у камер-фур’єрському журналі від 14 квітня 1838 року: «Ввечеру Их Величество и Их Высочество Государев наследник, великая княгиня Елена Павловна и великая княгиня Мария Николаевна с собравшимися к 8 часам по приглашению Государыни императрицы особами обоего пола, быв­шими сего числа за обеденным столом, изволили препроводить время в круглом Нового дворца зале разными играми, танцами и розыгрышем лотореи».

А от запис у книзі грошових витрат Олександри Федорівни від 25 квітня: «Расход: действительной статской советницы Ю. Ф. Барановой за билеты на лоторею, в которой Ея Величеством выигран портрет В. А. Жуковского, четыреста рублей».

Якщо вважати, що цісаревич віддав 300 карбованців, а велика княжна ще 300, то портрет обійшовся царській сім’ї всього у 1000 карбованців - майже за третину ціни Брюлловських портретів!

Щоб довго не мучити Тараса, друзі, дізнавшись про результат лоте­реї, взяли кредит, і вже 22 квітня отримали від Енгельгардта відпускну на Шевченка.

Володимир Сиротенко,

кандидат технічних наук, м. Львів

 

 

 

ШЕВЧЕНКА З КРІПАЦТВА ВИКУПИЛИ МАСОНИ

Автор бестселлера "Україна масонська" історик Віктор Савченко стверджує, що Тараса Шевченка викупили з рабства масони.

 

Таке переконання він висловив під час телепрограми "Велика політика з Євгеном Кисельовим". Він повідомив, що і Жуковський, і Брюлов, які власне і організували викуп з кріпацтва Тараса Шевченка, були масонами.

 

На його думку, масони були на ту пору серйозною громадською організацією, яка шукала нових шляхів реалізації, і для цього, можливо, їм потрібен був поет з народу, а Шевченко повністю підходив для цієї ролі. У цьому розумінні Шевченко був політичним "лідером думок".

 

Також побутує інформація, що і сам Тарас Шевченко після того як отримав волю, став учнем-вільним мулярем. Зауважимо, що масони декларують, що вони приймають до своїх рядів "людей вільних і доброї слави". І коли Шевченко "став вільним" (не кріпаком), то міг бути прийнятим у масонство.

 

 

 

 

VIII

 

Почалася весна р. 1838, властиво, наступив квітень — петербурзький негарний, непевний квітень! Зранку туман; к обіду ясно, тепло, через годину вітер з моря, дощ, а вночі — приморозок, а то й сніг. Така весна не могла не завдати Шевченкові ще більшої туги! Вона нагадувала йому весну — розкіш на його любій Україні! Нагадувала «садок вишневий коло хати»... Нагадувала Україну, скуту і повиту крепацтвом!.. І ще більш гнобила його та надія — велика надія, що блисне на хвилину сяєвом зорі-волі і сховається, а замість неї стоїть страшною марюкою — крепацька неволя.

Отоді саме граф В’єльгорський піклувався укупі з Жуковським і Брюлловим коло лотереї... Нарешті лотерея була розіграна, зібрані гроші, і за 2500 руб. Енгельгардт продав своє право на «ревизьку душу»! 2500 р. розбили кайдани крепацтва, що сковували Шевченкові руки й голову... Тарасу Шевченку куплена була воля 22 квітня р. 1838!

 

 

162 [Жизнь и произведения... Шевченка]. — Ред.

163 [Костомаров М. І. Споминки про Шевченка. — Кобзар. — Прага, 1876. — Т. II. — С. VII]. — Ред. /86/

 

 

ПАРУБОЦЬКИЙ ВІК ТАРАСА ШЕВЧЕНКА ДО ВИКУПУ З КРЕПАЦТВА

(1829 — 1838)

 

 

І скрізь на славній Україні

Людей у ярма запрягли

Пани лукаві... Гинуть, гинуть

У ярмах лицарські сини...

...Де нема святої волі,

Не буде там добра ніколи.

Шевченко

 

 

 

Про оцю лотерею неоднакові у біографів звістки. Мартос і Петров кажуть, що «портрет Жуковського розіграно в лотерею між царською родиною» і що Шевченко паскудно за те віддячив, (треба розуміти його поему «Сон»), а приятелі б то його «затаїли і дійсний факт і добродіїв викупу» 164. А д. Чалий 165 додає, що «хоча портрет Жуковського дійсне розіграно між царською родиною, але Шевченко не згадав про се в своїй автобіографії не з «чорної невдячності», як гадає Мартос, а єдине з скромності, не вважаючи за собою права говорити печатно про царські добродійства: одначе в розмовах приватних він не таївся з сим фактом».

В автобіографії Шевченко дійсне нічого про факт участі в лотереї царської родини не згадує; та тільки, може, чи з тієї причини не згадує він, на яку вказує Чалий. Досі ніхто ще не подав нестеменно певних звісток про оту участь царської родини, як і про те: скільки зібрано грошей з тієї лотереї. Петров каже, що княжна Рєпніна повідала, що зібрано було 10 тисяч, себто «стільки, скільки давав за Шевченка Енгельгардтові отой мітичний єнорал» 166. Звістку сю буде певніш прирахувати до таких вигадок, як і той єнорал. Певне тільки те, що Енгельгардтові заплачено за визволення Шевченка 2500 рублів. А щодо участі царської родини в лотереї, так Шевченко не таїв її і, де треба було, до речі, згадував про неї, як-от на опиті р. 1847; але згадував, як про річ звичайну. Царська родина взяла білети на лотерею так само, як брали і люде приватні. Жодного добродійства Шевченко в тому не бачив і добродійство те в записках своїх 167 називає «дурною байкою». Доки не оголошено певних фактів про оту лотерею, мусимо йняти віри більш Шевченку, ніж Мартосу і Петрову, бо дійсне не можемо зрозуміти якої-будь причини, щоб не давала Тарасові навіть самому перед собою признатися, що царська родина викупила його з крепацтва!

І так Шевченко розкутий! Шевченко не крепак! Шевченко на волі!

Думаю, всім все зрозуміло?... Моє шанування.  В. Дейниченко

Аватар користувача Дейниченко Володимир

  Тарас Шевченко – первый,

 

Тарас Шевченко – первый, среди равных

Александр Пряжников

Пролог «И снится страшный сон Тарасу…»

И снится страшный сон Тарасу.

Кусищем воющего мяса

сквозь толпы, улицы,

гримасы,

сквозь жизнь, под барабанный вой,

сквозь строй ведут его, сквозь строй!

 

Эти строки, написанные Андреем Вознесенским в середине шестидесятых годов прошлого века, вполне могли бы стать эпиграфом к жизнеописанию человека, чья бессмертная душа, кажется, не обрела покоя и поныне. Одни поклоняются ему, словно древнему идолу, другие ненавидят  и сочиняют несчетные пасквили. По воле или помимо воли авторов пасквили превращаются в доносы вроде тех, что из азиатских степей приходили в Петербург на высочайшее имя. Иной раз по прочтении так и хочется воскликнуть: «Опомнись, человече! Тот, кого ты так ненавидишь, уже полтора столетия лежит в земле. Не трать своей ненависти понапрасну: того, кто породил это сильнейшее чувство уже не возьмут под стражу, не станут отнимать краски и карандаши, не погонят этапом через степь, не заставят тянуться в струнку на плацу». Но бездарным хулителям хочется, чтобы все повторилось снова. А повторяется совсем другое.

 

Вот и двери отворились.

Словно из берлоги

Медведь вылез, еле-еле

Подымает ноги.

Весь опухший, страшный, синий:

Похмельем проклятым

Мучился он. Да как крикнет

На самых пузатых.

Все пузатые мгновенно

В землю провалились!

Тут он выпучил глазищи –

Затряслись, забились

Уцелевшие. На меньших

Тут как заорал он –

И те в землю. Он на мелочь –

И мелочь пропала.

(перевод В.Державина)

Но фанатичные поклонники, равно как и фанатичные хулители, нам не интересны: их обуревают страсти иррациональные. Куда любопытнее те, кто до хрипоты, до дрожи в пальцах спорят с умершим. Будто бы он вовсе и не умер в одну из бесконечных февральских ночей, а жив и бродит где-то рядом, кутаясь в ненавистную солдатскую шинель. Остановитесь! Стоит ли вызывать из небытия мятежный дух его?! А то, не ровен час, произойдет чудо, и вы окажетесь с ним лицом к лицу. Однажды полумрак расступится и невесть откуда появится он. Сильный, не старый еще мужчина с фигурою простого землепашца и головой великого мыслителя. Мне кажется, он похож на Фридриха Ницше. Оно и понятно, в жилах немецкого философа текла славянская кровь и тот, говоря о своих предках, не без гордости заявлял, что такие головы встречаются на картинах Яна Матейко.

Какой век! Какие имена! Однако  тот, кто стоит перед вами, не затерялся среди прославленных мужей, а, напротив, затмил своей славой очень и очень многих из них.  И даже вы теперь спорите именно с ним. Хватит ли у вас смелости посмотреть в эти серые угрюмые глаза, глядящие на вас из-под высокого лба? Хватит ли у вас смелости сказать ему то, о чем вы так страстно пишете? Боюсь, он не станет с вами спорить, а только шарахнет стихотворной строкой, той самой, которой пуще картечи боялся даже грозный русский император. Боялся. Иначе не стал бы участвовать в судьбе какого-то малоросса, не стал бы обрекать на многолетнее страдание человека, как принято думать, за короткую поэму с коротким названием «Сон». «Сон» обернулся чудовищной явью, но лобастый, широкоплечий мудрец выдержал все и первым среди подданных России совершил невозможное.

Страшным сном была жизнь его. Мукою неизмеримой заплатил он и за свое первородство, и за великий  талант, доставшийся не по чину. Но тем убедительнее его бессмертие.

«И раб судьбу благословил…»

Величайший гуманист  Пушкин, воспитанный на идеях французских просветителей,  называл своих соплеменников и братьев по вере рабами, и не считал  это чем-то противоестественным, позорным и постыдным. Он был отпрыском старинного боярского рода, потомком людей, чьими стараниями, помимо всего прочего,  в России утверждались крепостные порядки.  Любому обществу необходимо пройти определенные этапы развития, однако, невозможно отрицать, что система, вполне органичная для Средних Веков, выглядела жутковато и архаично в эпоху паровых машин, фотографии и железных дорог. То, от чего отказалась Англия еще в XV веке, то, что было сметено во многих европейских странах  Великой Французской революцией и наполеоновскими войнами, сохранялось в Российской империи.

Крепостное право, правильнее было бы называть его крепостным бесправием, казалось бесконечным и незыблемым на огромной территории между поморским Севером и казачьим Югом, и всю его тяжесть принимали на себя жители Центральной России и, конечно же, Малороссии.

26 февраля 1814 года ( все даты даны по старому стилю А.П.) в селе Моринцы у Григория Ивановича Шевченко и Екатерины Акимовны, в девичестве, Бойко появился шестой ребенок, а у пана Энгельгардта очередной раб.

Потомки рыцарей-крестоносцев Энгельгардты  честно служили России на протяжении нескольких веков. За это Россия расплачивалась с ними чинами, привилегиями, землями и, конечно же, душами. Современные апологеты российского крепостничества имеют привычку наделять представителей дворянского сословия всеми мыслимыми и немыслимыми достоинствами. Сказать что-либо конкретное о личностных качествах племянника князя Потемкина, Василия Васильевича Энгельгардта,  трудно. Он сделал блестящую карьеру, несмотря на предерзостный поступок: жену свою похитил из монастыря. А, значит, на службе отличался прилежностью и рвением. Такие люди, обычно, требовательны к себе и к другим, их трудно упрекнуть в избыточном либерализме или филантропии.   С трудом верится, что он чем-нибудь отличался от своих современников в обращении с крепостными. Да и стихи Тараса достаточно яркое свидетельство того, какие порядки царили во владениях отставного статского советника.

Родиться от отца и матери, которые по закону являются имуществом своего знатного господина не самая завидная участь. Лишиться родной матери девяти лет от роду – участь незавидная вдвойне.

Казалось, жизнь нарочно закаляла маленького человека. Он узнал, что такое мачеха.

Мачеха, отчим (мачуха, вiтчим - укр.) Какие, в сущности, отвратительные слова. Даже самое сочетание звуков несет в себе неприкрытую угрозу, агрессию и зло. Меня поражает, что богатейшая языковая культура восточных славян не произвела на свет достойной лексемы, чтобы обозначить благороднейшее дело воспитания осиротевших детей. Да и слово «сирота», звучащее одинаково  по обе стороны русско-украинской границы, несет на себе громадную уничижительную нагрузку. Наверное, так повелось неслучайно.

Тарас Шевченко оставил об этом горькое и очень емкое изречение:

 

Кто видел хоть издали мачеху и так называемых сведенных детей, тот, значит, видел ад в самом его отвратительном торжестве.

Но все эти горечи были только началом. В одиннадцать лет Тарас лишился и отца. Его приютил родной дядя Павел Иванович, однако, назвать этого человека благодетелем не поворачивается язык. Ближайший родственник заставлял Тараса делать непосильную для его возраста работу и за малейшую оплошность жестоко избивал.

Варварское отношение к детям в крестьянских семьях объясняется просто: униженным, забитым, зависимым холопам необходимо вымещать свою злость на существах слабых и беззащитных.

Начались годы бродяжничества, голода, побоев, унижений… Наверное, он бы так и сгинул где-нибудь в безвестности, если бы не великая сила, которая крепко-накрепко  привязала его к жизни. Этою силой был рано открывшийся талант живописца.

В пятнадцать лет новым хозяином Тараса стал сын Василия Васильевича – Павел Энгельгардт. Способности к рисованию уже были столь очевидны, что даже управляющий делами помещика отметил против фамилии Шевченко: «Годен на комнатного живописца». Но вместо этого молодой самодур сделал его «мальчиком для услуг». Теперь Тарас в костюме казачка был вынужден часами стоять в комнате, где пребывал его господин, и ждать когда тот соизволит обратиться к нему с каким-нибудь нелепым поручением. Заносчивый дворянчик даже не предполагал тогда, что только благодаря этому мальчику он останется в истории. Только благодаря мужицкому сыну сохранят потомки его жалкое имя.

Еще одну характеристику Павлу Энгельгардту дал великий Карл Брюллов. Это случилось несколько позже, когда лучшие люди России пытались во что бы то ни стало добыть свободу талантливому малороссу, и создатель «Последнего дня Помпеи» имел удовольствие лично познакомиться с отпрыском благородного рыцарского рода.

«Это самая крупная свинья в торжковских туфлях», - сказал художник своим друзьям.

А потом случилась история, о которой в советское время знал каждый школьник. Карл Брюллов написал портрет Василия Жуковского. Портрет разыграли в лотерею, и на вырученные деньги выкупили Шевченко из рабства. Энгельгардт затребовал немыслимую по тем временам сумму – две с половиной тысячи рублей, и 22 апреля 1838 года Шевченко получил свободу.

Подобная удача выпадала один раз на несколько миллионов. Из самого глубокого омута, какие только бывали на просторах России, он вынырнул на поверхность и глотнул вольного воздуха. Он стал учеником великого Карла Брюллова, обратил на себя внимание знатоков изобразительного искусства и даже удостоился серебряной медали за рисунок «Борец», выполненный с натуры.  В дальнейшем он мог беспрепятственно творить, прожить безбедно до глубокой старости и стяжать заслуженную славу русского живописца. Вместо этого он выбрал путь мученика и героя, и стал великим украинским поэтом.

 

«И гноят поэтов разом…»

И гноят поэтов разом, да и как их не гноить,

Чтобы их несветлый разум с того света мог светить.

Освещать гнилые души их сгноивших палачей -

Будто можно из гнилушек новых налепить свечей.

Родившийся в 1949 году Александр Градский за свою жизнь не раз бывал свидетелем того, с какой  лихостью, с какой неправедной жестокостью власть расправлялась с поэтами, как яростно натравливала на неугодных стихотворцев тупую и безжалостную толпу. «Где эти холеные бездельники?! Ату их! Пусть не смеют заниматься ерундой!»

К сожалению, порою, и сами поэты не придают большого значения своим виршам. Молодой Шевченко не был исключением. Очень любопытное свидетельство оставил в этой связи Петр Иванович Мартос.

 

Шевченко извлек из-под кровати лубочный ящик, наполненный кусками бумаги, и подал мне. Я сел на кровать и начал разбирать их, однако никак не мог толком разобраться.

— Дайте мне эти бумаги домой, — сказал я, — я их прочитаю. — Чур ему, сударь! Оно не стоит труда. — Нет, стоит — здесь есть что-то очень хорошее. — Да? Вы ведь не смеетесь надо мной? — Да, говорю же, нет. — Возьмите, если хотите; только, пожалуйста, никому не показывайте и не говорите. — Да хорошо же, хорошо!

Во время следующего сеанса я ничего не говорил Шевченко о его стихах, надеясь, что он сам спросит о них, — но он упорно молчал; наконец, я сказал:

— Знаете что, Т. Г.? Я прочитал ваши стихи — очень, очень хорошо! Хотите — напечатаю?

— Ой, нет, сударь! Не хочу, не хочу! Чтобы еще побили! Чур ему!

 

Эта история случилась в конце 1839 года, а через несколько месяцев был издан легендарный «Кобзарь»… Это сразу же стало крупным событием в славянском литературном мире, о чем незамедлительно дали знать российские журналы. Не смолчал и признанный гуру российской критики Виссарион Белинский. Вот что написал он в «Отечественных записках»:

«Имя г. Шевченко, если не ошибаемся, в первый раз еще появляется в русской литературе, и нам тем приятнее было встретить его на книжке, в полной мере заслуживающей одобрение критики. Стихотворения г-на Шевченко ближе всего подходят к так называемым народным песнопениям: они так безыскусственны, что вы их легко примете за народные песни и легенды малороссиян; это одно уже много говорит в их пользу… А при всем том его стихи оригинальны: это лепет сильной, но поэтической души…»

В этой весьма сомнительной похвале просвечивает откровенная снисходительность чопорного столичного умника, которому Господь не дал литературного дара, по отношению к невероятно одаренному деревенскому мужику. Пройдет несколько лет и неприятие Шевченко Белинским приобретет и вовсе уродливые формы. Формы постыдные и недостойные человека, считающего себя передовым, либеральным мыслителем.

Однако великоросский снобизм мало заботил молодого поэта. Он был любим своим народом, это питало его творчество, это наполняло несокрушимой мощью каждую строку.

Чего тебе жалко? Иль ты не видала,

Иль ты не слыхала рыданий людских?

Гляди же! А я – улечу я от них

За синие тучи высоко, высоко;

Там нету ни власти, ни кары жестокой,

Ни горя, ни радости там не видать,
А здесь - в этом рае, что ты покидаешь,

Сермягу в заплатах с калеки снимают,

Со шкурой дерут, - одевать, обувать

Княжат малолетних. А вон распинают

Вдову за оброки; а сына берут, -

Любимого сына, единого сына, -

В солдаты отраду ее отдают

А вон умирает в бурьяне за тыном

Опухший, голодный ребенок! А мать

Угнали пшеницу на барщине жать.

(перевод В.Державина)

Все-таки благороднейшее семейство Энгельгардтов изрядно постаралось, сумев внушить Тарасу Шевченко такое лютое неприятие старательно оберегаемых ими порядков.

И здесь необходимо сделать небольшое отступление, чтобы добраться до глубинных пластов мятежной души первого пиита Украины.

Я не зря упомянул в этой статье о происхождении помещиков, в чьей собственности находилась семья Шевченко. Потому что, говоря об Украине, говоря об особенностях сознания населяющих ее людей, никогда нельзя сбрасывать со счетов немецкий фактор.

 

Немцем называют у нас всякого, кто только из чужой земли, хоть будь он француз, или цесарец, или швед – все немец.

Написал Николай Гоголь в своих примечаниях к «Вечерам на хуторе близ Диканьки». Взаимоотношения немцев со славянами были безоблачными далеко не всегда. Воинственные арийцы слишком часто обращали свои взоры на богатые и плодородные земли восточных соседей.

Огнем и кровью написана история Тевтонского ордена, что хозяйничал в Восточной Европе до тех пор, пока объединенные силы поляков, чехов, украинцев, литовцев, русских и белорусов не разгромили крестоносцев в битве под Грюнвальдом в 1410 году. Долго и успешно воевал с немцами национальный герой Чехии – Ян Жижка.

Разгулялись по хоромам,

Даже не вспомянут!

Знай пируют да порою

Te Deum затянут.

С корнем вырвали… Постойте!

Вон над головою

Старый Жижка из Табора

Взмахнул булавою.

(перевод П.Карабана)

Так заканчивается поэма Шевченко, посвященная знаменитому славянскому мученику Яну Гусу. Поэт обратился к событиям XV века не случайно.

14 сентября 1815 года чистокровный немец – Император Российский Александр I вместе с императором Францем I Австрийским и  королём Фридрихом Вильгельмом III Прусским подписал союзный договор, который для славянских народов стал реинкарнацией Тевтонского ордена. При составлении сего документа была использована столь реакционная риторика, что даже Клеменс Меттерних пришел в некоторое замешательство. Однако созданный Священный Союз, несмотря на серьезные противоречия между монархами, узаконил немецкое владычество в Восточной Европе.

Ох, как трудно хлеб насущный

Люди добывают.

Вот и братия рысцою

Сыплет в дверь Сената,

Скрипеть перьями да шкуру

Драть с отца и брата.

Землячки мои меж ними

Шустро пробегают;

По-московски так и режут,

Смеются, ругают

На чем свет отца, что с детства

Трещать не учил их

По-немецки, - мол, теперь вот

Прокисай в чернилах!

Эх ты, пьявка! Может, батько

Продавал корову

Последнюю, чтоб выучил

Ты столичный говор!

Украина! Украина!

Твои ль то родные,

Чернилами политые

Цветы молодые,

Царевою беленою

В немецких теплицах

Заглушены!... Плачь, Украйна,

Сирая вдовица!

(перевод В.Державина)

 

Ненависть к немецким порядкам, к казенщине и муштре, к затхлому казарменному духу, к цензуре и слежке бродила по славянским землям. Она будоражила умы, заставляя молодых и дерзких людей совершать опасные, бесшабашные поступки. Самым прозорливым уже мерещился призрак 1848 года, и они, надеясь на новый Грюнвальд, пытались приблизить это время.

Шевченко много писал в предреволюционные годы. Писал стихи резкие, стихи обличающие, порою просто страшные. Читая их в подлиннике, понимаешь, что он уже не мог остановиться. Загипнотизированный светом грядущего очистительного мятежа он шел на встречу со своей судьбой, прекрасно понимая, что его вирши рано или поздно попадут в руки главного немца и, по совместительству, главного читателя Российской империи. Малороссийская неуемность не оставляет его, и он принимается писать на самую опасную по тому времени тему, на тему Кавказской войны.

 

«Не моя это, вроде, боль…»

 

Не моя это, вроде, боль,

Так чего ж я кидаюсь в бой?

А вела меня в бой судьба,

Как солдата ведет труба!

 

Наверное, многие современники задавались вопросом: отчего успешный драматург и сценарист Александр Галич, вдруг взял гитару, запел о беззакониях времен культа личности, чем обрек себя на гражданскую казнь, изгнание и раннюю смерть. Ведь в лагерях ему сидеть не приходилось?

Не меньшей загадкой является тот факт, что молодой украинский поэт, никогда не бывавший в горах, не знакомый с нравами и обычаями горцев, осенью 1845 года написал один из самых ярких своих шедевров – стихотворение «Кавказ», посвященное Якову Петровичу де Бальмену. Это был настолько интересный и необычный человек, что о нем следует сказать несколько слов.

В отличие от Шевченко граф Яков де Бальмен получил от рождения все, о чем может только мечтать смертный: титул, богатство, положение в обществе. К тому же он был высок ростом, хорош собой, отличался изысканными манерами и незаурядными способностями к наукам, живописи и литературе.

Отличаясь завидным трудолюбием, Яков был первым учеником и в знаменитой Нежинской гимназии и в Петербургском военном артиллерийском училище. Он печатался в «Отечественных записках», переводил Мицкевича, но, к сожалению, выбрал карьеру военного.

В 1841 году в Петербурге на одной из вечеринок, что устраивал украинский писатель Евгений Гребенка, Яков де Бальмен познакомился с Тарасом Шевченко. Общие увлечения, любовь к искусству, вольнодумство и, конечно же, молодость сокрушили сословные преграды и сделали влиятельного графа и безродного сироту не просто друзьями, а побратимами. Де Бальмен стал одним из первых иллюстраторов Шевченко. Неизвестно каких творческих высот мог бы достичь этот союз, если бы Яков не носил мундира. Но в 1844 году он получил должность адъютанта генерала Лидерса и отправился в Дагестан. Справедливости ради, надо сказать, что де Бальмен относился к Кавказской войне с нескрываемым неприятием и даже нарисовал злобную карикатуру, на которой кукла Николая I сидит под афишей с надписью "Сотое и последнее покорение Кавказа",  а ниже меньшими буквами "Великий спектакль перед походом генералов и Ко".

Однако офицер не волен в своих поступках. Летом 1845 года во время Даргинской экспедиции Яков де Бальмен исчез, отправившись за подмогой к генералу Воронцову. Тела его не нашли, но нашли только сумку с рисунками…

И здесь начинается невероятное. Тарас Шевченко отличался в своих стихах редкостным злословием. Он не умел прощать и забывать нанесенные обиды и унижения. В связи с этим, вполне естественно было бы ожидать, что в ответ на гибель своего побратима, он разразится негодующими строфами о «кровавых дикарях» и «нехристях-головорезах».

Действительно, стихотворение «Кавказ» наполнено ненавистью, только ненависть эта адресована совсем другим людям. А, по всей вероятности, убившие де Бальмена горцы, оказываются заслуживающими сочувствия.

 

Чурек и сакля – все твое,
Не выпрошенное мольбами,

За хлеб, за жалкое жилье

Не окуют тебя цепями.

У нас же… Грамотеи мы,

Читаем Господа глаголы!..

И от казармы до тюрьмы

Вплоть до высокого престола

Мы ходим в золоте – и голы.

К нам в обученье! Мы сочтем,

Научим вас, хлеб-соль почем,

Мы христиане; храмы, школы,

Вся благодать, сам Бог у нас!

Глаза нам только сакля колет:

Зачем она стоит у вас,

Не нами данная; и то,
Что солнце светит нам бесплатно,
Не нами сделано! Зато

Чурек не кинем вам обратно,

Как псам! И хватит. Мы не турки –

Мы христиане. В Петербурге

Мы малым сыты!.. А зато

Когда б вы с нами подружились,

То многому бы научились!

У нас же и простор на то, -

Одна сибирская равнина –

А тюрем сколько! А солдат!

От молдаванина до финна…

(перевод П.Антокольского)

Не получившему систематического образования Шевченко ясна трагическая судьба коренного населения Кавказа. Он видит причины войны не в политической необходимости, которую обуславливают циничные законы развития империи. И не в религиозных противоречиях, о которых до сих пор горланят напичканные самой вульгарной поповщиной народные трибуны. Причина войны кроется в цивилизационном разрыве, что не преодолен по сей день. Однако и это не все. Шевченко прозревает будущее кавказских народов, предвидит страшные трагедии XX века. Это удел гения.

Вот там-то милостивцы мы

Отняли у голодной голи

Все, что осталось, - вплоть до воли, -

И травим… И легло костьми

Людей муштрованных немало.

А слез, а крови? Напоить

Всех императоров бы стало.

Князей великих утопить

В слезах вдовиц. А слез девичьих,

Ночных и тайных слез привычных,

А материнских горьких слез!

А слез отцовских, слез кровавых!

Не реки – море разлилось…

(перевод П.Антокольского)

 

В этом стихотворении Шевченко развил мысль, озвученную в стихотворении «Валерик» его ровесником Михаилом Лермонтовым, правда, пошел в этом развитии значительно дальше. Если дворянин Лермонтов осознал бессмысленность решения кавказских проблем военной силой, то крестьянский сын Шевченко открытым текстом объявил эту войну преступлением и назвал главных виновников бездумного кровопролития. Ответив так на гибель любимого друга, он, к тому же, совершил настоящий духовный подвиг, достойных великих христианских подвижников прошлого.

 

«Скажи мне, Украйна, не в этой ли  ржи…»

Скажи мне, Украина,

Не в этой ли ржи

Тараса Шевченко

Папаха лежит?

Откуда ж, приятель,

Песня твоя:

«Гренада, Гренада,

Гренада моя!»

Этот куплет исполнители знаменитой «Гренады», обычно, не поют, видимо, считая его второстепенным. Но мне думается, что  Михаил Светлов написал его не случайно. Для рожденного в Украине еврейского мальчика Тарас Шевченко был символом не только патриотизма и свободолюбия, но еще и вселенской отзывчивости, что всегда отличала лучших представителей славянского мира.

Шевченко стал таким символом слишком рано,  слишком преждевременно. Этого ему не простили.

В 1846 году поэт вступил в Кирилло-Мефодиевское братство – тайную организацию украинских интеллектуалов, ставивших своей целью создание славянской федерации, в которую вошли бы Польша, Чехия, Украина, Сербия, Болгария и, конечно же, Россия. Эта идея была не нова. Многие политики России мечтали собрать всех славян под одним скипетром. Однако  члены братства собирались строить государство совершенно нового типа: с двухпалатным сеймом, с президентом, разумеется, без крепостного права и сословных ограничений. Несмотря на то, что достичь своей цели молодые реформаторы собирались без насилия и кровопролития, в сороковые годы XIX века их идеи попадали в разряд несусветной крамолы.

В 1847 после такого обычного для нашей страны явления, как донос, братство перестало существовать. Начались аресты. 5 апреля под Киевом арестовали и Шевченко.

Подобный погром не мог остаться незамеченным в российском обществе накануне революционных событий 1848 года.  Казалось бы, вся прогрессивная интеллигенция встретит эту карательную акцию с негодованием и заступится за своих единомышленников.  Но русский интеллигент всегда отличался своей непредсказуемостью, и в подтверждение этого мне хотелось бы привести обширную цитату  из письма  Виссариона Григорьевича Белинского  адресованного основателю пушкинистики - Павлу Васильевичу Анненкову.

 

 

Наводил я справки о Шевченке и убедился окончательно, что вне религии вера есть никуда негодная вещь. Вы помните, что верующий друг мой  говорил мне, что он верит, что Шевченко — человек достойный и прекрасный. Вера делает чудеса — творит людей из ослов и дубин, стало быть, она может и из Шевченки сделать, пожалуй, мученика свободы. Но здравый смысл в Шевченке должен видеть осла, дурака и пошлеца, а сверх того, горького пьяницу, любителя горелки по патриотизму хохлацкому. Этот хохлацкий радикал написал два пасквиля — один на г и, другой — на гю иу. Читая пасквиль на себя, г хохотал, и, вероятно, дело тем и кончилось бы, и дурак не пострадал бы, за то только, что он глуп. Но когда г прочел пасквиль на ицу, то пришел в великий гнев, и вот его собственные слова: «Положим, он имел причины быть мною недовольным и ненавидеть меня, но ее-то за что?» И это понятно, когда сообразите, в чем состоит славянское остроумие, когда оно устремляется на женщину. Я не читал этих пасквилей, и никто из моих знакомых их не читал (что, между прочим, доказывает, что они нисколько не злы, а только плоски и глупы), но уверен, что пасквиль на ицу должен быть возмутительно гадок по причине, о которой я уже говорил.(Выделено мною А.П.)

С трудом укладывается в голове, что именно  фигура №1 отечественной литературной критики положила начало традиции заочного осуждения тех или иных произведений. Белинский не прочел стихотворения «Сон», а жаль, ненавистник крепостничества нашел бы там  очень много строк, под которыми собственноручно мог бы подписаться.

Однако до какой степени его риторика напоминает знаменитые письма трудящихся, которыми советская пропаганда загоняла в гроб Бориса Пастернака.  «Я, свинарка Колдырина, не читала роман «Доктор Живаго», но осуждаю и т.д.» Одной этой фразы достаточно, чтобы обрушить пьедестал под гигантским идолом «неистового Виссариона», но Белинского понесло.

Шевченку послали на Кавказ солдатом. Мне не жаль его, будь я его судьею, я сделал бы не меньше.(Выделено мною А.П.)

 

Занятно, что подобное откровение вышло из-под пера человека, по которому горючими слезами плакала Шлиссельбургская крепость.

Пройдет совсем немного времени и, снова благодаря доносу, устроят погром Петрашевцам, с которыми Белинский был накрепко связан, и только смерть от чахотки избавит его от сурового приговора. Цитируемое письмо датировано началом декабря 1847 года. Жить Белинскому оставалось чуть более пяти месяцев.

 

Я питаю личную вражду к такого рода либералам. Это враги всякого успеха. Своими дерзкими глупостями они раздражают правительство, делают его подозрительным, готовым видеть бунт там, где нет ничего ровно, и вызывают меры крутые и гибельные для литературы и просвещения. Вот Вам доказательство. Вы помните, что в «Современнике» остановлен перевод «Пиччинино» (в «Отечественных записках» тож), «Манон Леско» и «Леон Леони». А почему? Одна скотина из хохлацких либералов, некто Кулиш (экая свинская фамилия!) в «Звездочке» (иначе называемой ), журнале, который издает Ишимова для детей, напечатал историю Малороссии, где сказал, что Малороссия или должна отторгнуться от России, или погибнуть. Цензор Ивановский  просмотрел эту фразу, и она прошла. И немудрено: в глупом и бездарном сочинении всего легче недосмотреть и за него попасться. Прошел год — и ничего, как вдруг государь получает от кого-то эту книжку с отметкою фразы. А надо сказать, что эта статья появилась отдельно, и на этот раз ее пропустил Куторга, который, понадеясь, что она была цензорована Ивановским, подписал ее, не читая. Сейчас же велено было Куторгу посадить в крепость. К счастию, успели предупредить графа Орлова и объяснить ему, что настоящий-то виноватый — Ивановский! Граф кое-как это дело замял и утишил, Ивановский был прощен. Но можете представить, в каком ужасе было министерство просвещения и особенно цензурный комитет? Пошли придирки, возмездия, и тут-то казанский татарин Мусин-Пушкин (страшная скотина, которая не годилась бы в попечители конского завода) накинулся на переводы французских повестей, воображая, что в них-то Кулиш набрался хохлацкого патриотизма, — и запретил «Пиччинино», «Манон Леско» и «Леон Леони». Вот, что делают эти скоты, безмозглые либералишки. Ох эти мне хохлы! Ведь бараны — а либеральничают во имя галушек и вареников с свиным салом! (Выделено мною А.П.)

И вот теперь писать ничего нельзя — всё марают. А с другой стороны, как и жаловаться на правительство? Какое же правительство позволит печатно проповедывать отторжение от него области? А вот и еще следствие этой истории. Ивановский был прекрасный цензор, потому что благородный человек. После этой истории он, естественно, стал строже, придирчивее, до него стали доходить жалобы литераторов, — и он вышел в отставку, находя, что его должность несообразна с его совестью. И мы лишились такого цензора по милости либеральной свиньи, годной только на сало.

Так вот опыт веры моего верующего друга. Я эту веру определяю теперь так: вера есть поблажка праздным фантазиям или способность всё видеть не так, как оно есть на деле, а как нам хочется и нужно, чтобы оно было. Страшная глупость эта вера! Вещь, конечно, невинная, но тем более пошлая.

Даже в нынешнее невероятно циничное время любой публичный человек, позиционирующий себя, как либерал, немедленно превратился бы в презираемую всеми порядочными людьми парию, если бы написал подобное. К тому же это письмо не является частным. Оно предназначалось, также Герцену, Бакунину и Сазонову. Но, несмотря на откровенную мерзость этой писанины, она представляет для нас определенную ценность.

По сию пору авторы, желающие во что бы то ни стало принизить талант и значение Шевченко, упорно пересказывают исторический анекдот, приведенный в письме, не обращая внимания на его нелогичность.

 

Читая пасквиль на себя, г хохотал, и, вероятно, дело тем и кончилось бы…

Возникает вопрос: на каком языке самолично читало стихотворение «Сон» Его Императорское Величество? Написанный по-украински «Сон» Шевченко хранил среди прочих своих бумаг, которые после ареста попали в руки управляющего III отделением Собственной Его Императорского Величества канцелярии Леонтия Васильевича Дубельта. Неужели николаевские жандармы были столь талантливы, что сделали для царя-батюшки литературный перевод. Или царь-батюшка владел украинским языком?

И, самое главное, прочти он эти стихи, желание смеяться у него бы враз улетучилось.

Так упьемся горьким ядом,
Уснем под снегами,

Пошлем думу прямо к Богу;

Там, за облаками,

Спросим: долго ль кровопийцам

Царствовать над нами?

(перевод В.Державина)

 

Николай очень серьезно относился к поэтическому слову. Стихи, посвященные трагической гибели Пушкина, разозлили августейшую особу настолько, что он лично следил за дальнейшей судьбою молодого Михаила Лермонтова. А по сравнению с сочинениями Шевченко они были всего лишь невинной выходкой разгоряченного и эмоционального юноши.

С трудом верится, что Николай проглотил бы такую порцию крамолы и добрался до места, где Шевченко намекает на физические недостатки государыни. И уж вовсе нелепо предполагать, что Николай стал бы сводить личные счеты с каким-то там безродным хохлом.

Скорее всего, сам Дубельт или его подручные пересказали царю шевченковские вирши, и он выдумал для него кару – самую бесчеловечную, какую только можно было выдумать.

Царю показалось недостаточным то  наказание, которое определили Орлов и Дубельт:

 

«Художника Шевченко за сочинение возмутительных и в высшей степени дерзких стихотворений, как одаренного крепким телосложением, определить рядовым в Оренбургский отдельный корпус с правом выслуги, поручив начальству иметь строжайшее наблюдение, дабы от него ни под каким видом не могло выходить возмутительных и пасквильных сочинений».

 

И Николай собственноручно дописал: «Под строжайший надзор с запрещением писать и рисовать».

Такую меру не применяли прежде ни к кому. Хотя Николай I последовательно и небезуспешно боролся со славянской литературой.

13 июля 1826 года был повешен Кондратий Рылеев. В том же году отдан в военную службу молодой поэт Александр Полежаев, это сломало его судьбу и привело к преждевременной гибели. В том же году заточен в Шлиссельбургскую крепость, затем сослан в Якутск Александр Бестужев-Марлинский. В дальнейшем его перевели на Кавказ, где он и погиб в стычке с горцами в районе современного Адлера. В 1837 арестован и сослан на Кавказ Михаил Лермонтов, через четыре года он погиб в Пятигорске. В 1848 арестован и отправлен в ссылку Михаил Салтыков-Щедрин. 1849 году приговорены к смертной казни петрашевцы Федор Достоевский и Алексей Плещеев. После имитации расстрела Достоевский отправлен на каторгу, Плещеев – в солдаты. В том же году во время наведения монархического порядка в Венгрии в стычке с казаками погиб сын серба и словачки Александр Пéтрович, более известный, как национальный венгерский герой, поэт Шандор Петефи. В том же году арестован, но в скорости отпущен на свободу Иван Аксаков.  В 1852 году арестован и отправлен в ссылку под полицейский надзор Иван Тургенев.

Шевченко был опаснее многих. Это ясно хотя бы потому, что прочие члены Кирилло-Мефодиевского братства отделались куда как легче. Николай Костомаров, например, всего год провел в Петропавловской крепости, а затем сослан в Саратов, где под надзором полиции продолжал писать.

Почему Шевченко не казнили? Вероятнее всего, из элементарного нежелания преподнести народу Украины роскошный подарок в виде национального мученика. Повешенный или расстрелянный Шевченко немедленно стал бы малороссийским Яном Гусом, а за Яном Гусом, как известно, следует Ян Жижка с булавой и таборитами. Соответствовал ли такой сценарий интересам империи, которая не могла справиться с повстанцами имама Шамиля? Не думаю. Куда безопаснее было сгноить строптивого поэта в зловонной казарме. Дабы закрепить успех против Шевченко запустили пропагандистскую машину. Нужно было дискредитировать его, представив мелким пакостником. Так и родилась на свет грубая, по-солдафонски неуклюжая ложь о чтении стихотворения «Сон» царем Николаем. Эту-то самую ложь среди прочих «бабьих» сплетен Петербурга и процитировал Белинский в своем письме к Анненкову.

Ненавистники Шевченко  все как один ссылаются на «неистового Виссариона», как на ценного свидетеля, хотя о степени его осведомленности в этом деле может служить одна лишь фраза: «Шевченку послали на Кавказ солдатом». В то время, как его отправили в Оренбург, а затем в Орскую крепость.

 

Эпилог «Ще не вмерла України ні слава, ні воля…»

 

Ще не вмерли України ні слава, ні воля.

Ще нам, браття українцi, усміхнеться доля.

Згинуть наші воріженьки, як роса на сонці,

Запануєм і ми, браття, у своїй сторонці.

 

Эти слова Павло Чубинського я привел на украинском языке, потому, что текст национального гимна свободного и независимого государства следует публиковать в оригинале. С какой бы радостью я цитировал Шевченко на его родном языке, но, к сожалению, не все читатели смогли бы это понять и оценить.

В 2007 году на фестивале театров одного актера в Волгограде я видел дивный спектакль по стихам Шевченко в исполнении актрисы из Львова Лидии Данильчук. После спектакля мы разговорились, и я сказал ей, с каким восторгом эту работу приняла бы театральная публика Кавказа.  Вот  только играть его надо было бы на русском. Лидия, блестяще владеющая то ли четырьмя, то ли пятью языками  посмотрела на меня с удивлением и спросила: «А разве можно  читать стихи Шевченко на русском?»

К сожалению, она права. Почти все переводы стихов Шевченко на великорусский – это бледная тень того, что создал автор. В этой непереводимости его загадка и его проклятие. Именно в ней  кроется пренебрежительное отношение некоторых современных ему литераторов. В ней кроется ненависть современных литературных шовинистов.

Ментальность великороссов формировалась под влиянием нескольких непререкаемых догм: Россия – всегда права, русские – народ-мессия, несущий всем благо и свет, все в России самое-самое: самая большая территория, самая непобедимая армия, самый красивый богатый и выразительный язык. И вдруг, какой-то малороссийский мужик взял, да и покусился на эти догмы. Особую злость вызывают пресловутые трудности перевода. Московским и питерским литературным корифеям он оказался не по зубам. По иронии судьбы наиболее удачно его переводил донской казак Николай Туроверов

 

УКРАЙНА

Было время, на Украйне

Пушки грохотали,

Было время, запорожцы

Жили-пировали.

Пировали, добывали

Славы, вольной воли,

Всё-то минуло, остались

Лишь курганы в поле.

Те высокие курганы,

Где лежит, зарыто,

Тело белое казачье

С головой разбитой.

И темнеют те курганы,

Словно скирды в поле,

И лишь с ветром перелетным

Шепчутся про волю.

Славу дедовскую ветер

По полю разносит.

Внук услышит, песню сложит

И поет, и косит.

Было время, на Украйне

Шло вприглядку горе;

И вина, и меду вдоволь,

По колено море!

Да, жилось когда-то славно,

А теперь вспомянешь:

Станет как-то легче сердцу,

Веселее взглянешь

Наверное, чтобы удачно переводить автора нужно иметь с ним особое духовное сродство…

 

Тарас Григорьевич Шевченко умер в Петербурге 26 февраля 1861 года. За неделю до этого Император Александр II подписал Манифест «О Всемилостивейшем даровании крепостным людям прав состояния свободных сельских обывателей» и Положение о крестьянах, выходящих из крепостной зависимости. Документы обнародовали 5 марта, и ему не удалось стать свидетелем отмены порядка, который он так ненавидел.

За очень короткую жизнь – всего 47 лет ему удалось стать не только великим поэтом и художником, но и великим первопроходцем.

Первым из подданных Российской империи он освободился от рабства только лишь благодаря своему таланту.

Первым сыном крепостных крестьян он ворвался в литературу России, еще в ту пору, когда сочинительство было уделом представителей дворянского сословия.

Первым из отечественных литераторов он создал ярчайший художественный образ современного ему режима, став эстетическим выразителем всех неправедностей и злоупотреблений крепостного права.

Первым он открыто объявил преступной Кавказскую войну.

Первым доказал, что его народ имеет право на литературный язык, а, значит, и на самоопределение.

Первым, не получив систематического образования, стал академиком.

И спустя полтора века он не порос библиотечной пылью, а остался живым человеком, которого слепо любят и люто ненавидят, с которым спорят, спорят, спорят и наяву, и даже во сне…

Думаю, всім все зрозуміло?... Моє шанування.  В. Дейниченко

Аватар користувача Дейниченко Володимир

  І мертвим і живим,

 

І мертвим і живим,

і ненарожденним землякам моїм

в Украйні і не в Украйні моє дружнєє посланіє

 

 

 


І смеркає, і світає,
День божий минає,
І знову люд потомлений
І все спочиває.


Тілько я, мов окаянний,
І день і ніч плачу
На розпуттях велелюдних,
І ніхто не бачить,
І не бачить, і не знає
Оглухли, не чують;


Кайданами міняються,
Правдою торгують.
І господа зневажають,
Людей запрягають
В тяжкі ярма
. Орють лихо,
Лихом засівають,
А що вродить? побачите,
Які будуть жнива!

 

Схамениться, недолюди,
Діти юродиві!
Подивиться на рай тихий,
На свою країну,
Полюбіте щирим серцем
Велику руїну
,


Розкуйтеся, братайтеся!
У чужому краю
Не шукайте,
не питайте
Того, що немає
І на небі, а не тілько
На чужому полі.
В своїй хаті своя й правда,
І сила, і воля.


Нема на світі України,
Немає другого Дніпра,

А ви претеся на чужину
Шукати доброго добра,

Добра святого. Волі! волі!
Братерства братнього! Найшли,
Несли, несли з чужого поля
І в Україну принесли
Великих слов велику силу
Та й більш нічого.
Кричите,
Що Бог вас создав не на те,
Щоб ви неправді поклонились!..

І хилитесь, як і хилились!

І знову шкуру дерете
З братів незрящих, гречкосіїв
,

І сонця-правди дозрівать
В німецькі землі, не чужії,
Претеся знову!.. Якби взять
І всю мізерію з собою,
Дідами крадене добро,
Тойді оставсь би сиротою,
З святими горами Дніпро
!


Ох, якби те сталось,

щоб ви не вертались,
Щоб там і здихали,

де ви поросли!
Не плакали б діти,

мати б не ридала,
Не чули б у бога вашої хули.
І сонце не гріло б смердячого гною
На чистій, широкій, на вольній землі.
І люди б не знали, що ви за орли,
І не покивали б на вас головою.

 

Схаменіться! будьте люди,
Бо лихо вам буде.
Розкуються незабаром
Заковані люде,

 

Настане суд, заговорять
І Дніпро, і гори!
І потече сторіками
Кров у синє море
Дітей ваших… і не буде
Кому помагати.


Одцурається брат брата
І дитини мати.
І дим хмарою заступе
Сонце перед вами,
І навіки прокленетесь
Своїми синами!

 

 

Умийтеся! образ Божій
Багном не скверніте.
Не дуріте дітей ваших,
Що вони на світі
На те тілько, щоб панувать…


Бо невчене око
Загляне їм в саму душу

Глибоко! глибоко!
Дознаються небожата,
Чия на вас шкура,
Та й засядуть, і премудрих
Немудрі одурять!

 

Якби ви вчились так, як треба,
То й мудрість би була своя.
А то залізите на небо:
«І ми не ми, і я не я,
І все те бачив, і все знаю,
Нема ні пекла, ані раю,
Немає й бога, тілько я!
Та куций німець узловатий,
А більш нікого!..» – «Добре, брате,
Що ж ти такеє?»
«Нехай скаже
Німець. Ми не знаєм».


Отак-то ви навчаєтесь
У чужому краю!
Німець скаже: «Ви моголи».
«Моголи! моголи!»
Золотого Тамерлана
Онучата голі.


Німець скаже: «Ви слав'яне».
«Слав'яне! слав'яне!»
Славних прадідів великих
Правнукі погані!

І Коллара читаєте
З усієї сили,
І Шафарика, і Ганка,
І в слав'янофіли
Так і претесь… І всі мови
Слав'янського люду –
Всі знаєте. А своєї
Дас[т]ьбі… Колись будем
І по-своєму глаголать,
Як німець покаже


Та до того й історію
Нашу нам розкаже
, –
Отойді ми заходимось!..

 


Добре заходились
По німецькому показу
І заговорили
Так, що й німець не второпа,
Учитель великий,
А не те щоб прості люде.


А гвалту! а крику!
«І гармонія, і сила,
Музика, та й годі.
А історія!.. поема
Вольного народа!
Що ті римляне убогі!

Чортзна-що – не Брути!


У нас Брути! і Коклекси!
Славні, незабуті

 

Думаю, всім все зрозуміло?... Моє шанування.  В. Дейниченко

Аватар користувача Дейниченко Володимир

Тара́с Григо́рович

Тара́с Григо́рович Шевче́нко (відомий також як Кобза́р9 березня 1814 с. Моринці Київської губернії, тепер в Черкаської області — 10 березня 1861 Санкт-Петербург) — український поетписьменник (драматургпрозаїк), художник (живописецьгравер),громадський діячфілософполітикфольклористетнографісторик, з точки зору багатьох українців — людина, яка присвятила своє життя збереженню і поширенню самобутньої народної мудрості тісно пов'язаній з стародавньою православною козацькою культурою і звичаями України.

Член Кирило-Мефодіївського братства. У творах на історичну тему показав боротьбу українського народу проти соціального й національного поневолення.

Життєвий шлях

Дитинство і молодість

Народився 25 лютого[2] (9 березня за новим стилем1814 року у селі Моринцях Звенигородського повіту Київської губернії (нині село Звенигородського району Черкаської області) в закріпаченій селянській родині Григорія Івановича Шевченка та Катерини Якімівни Бойко[3] козацького походження. Згідно з родинними переказами його діди і прадіди козакували, служили у Війську Запорізькому, брали участь у визвольних війнах і повстаннях, які відбувалися на Україні XVII—XVIII ст. Ці повстання були жорстоко придушені і нормальне суспільне життя у регіоні Черкащини, Полтавщини, Київщини, Чернігівщини на тривалі роки було порушене. Основна частина місцевого населення була закріпачена і зубожіла. Саме такі нелюдські умови стають середовищем для формування сильних і непересічних особистостей, що присвячують життя боротьбі за кращу долю свого народу. Одним з таких людей для українського народу у той важкий час без сумніву став Тарас Шевченко.

Сім’я Тараса на чолі з батьком Григорієм Івановичем Шевченком повернулася до села КирилівкиЗвенигородського повіту, на Київщині, звідки був родом Григорій Іванович[4]. Дитячі роки Тараса проходять у цьому селі. 12 травня (24 травня за новим стилем1816 року народилася Тарасова сестра Ярина[5]. 26 січня (7 лютого за новим стилем) 1819 року народилася Тарасова сестра Марія[6]. Був такий випадок, коли малий Тарас пішов шукати «залізні стовпи», що «підпирають» небо, і заблудився в полі. Чумаки, зустрівши хлопця, забрали його з собою і ввечері привезли в Кирилівку[7]. 8 березня (20 березня за новим стилем1821 року народився Тарасів брат Йосип [8].

Восени 1822 року Тарас Шевченко починає вчитися грамоти у місцевого дяка Совгиря[9]. Знайомиться з творами Г. Сковороди. В період 1822-1828 років намалював «Коні. Солдати» (картина не знайдена) [10].

Рано втративши матір (20 серпня (1 вересня1823 року), яка померла від тяжкої праці й злиднів, залишивши сиротами шестеро дітей[11], він з дитинства зазнав багато горя і знущань. 7 жовтня (19 жовтня) 1823 року Тарасів батько одружується вдруге з удовою Оксаною Терещенко, в якої вже було троє дітей[12].

22 червня (4 липня1824 року народилася Тарасова сестра Марія — від другого шлюбу Григорія Івановича[13]. Тарас чумакує з батьком. Буває в ЗвенигородціУмані,Єлисаветграді (тепер Кіровоград)[14]. 21 березня (2 квітня1825 року від тяжкої праці на панщині помер Тарасів батько — Григорій Іванович Шевченко[15]. Залишившись сиротою, Тарас іде наймитувати до дяка Богорського, який прибув з Києва[16]. Як «школяр-попихач» носить воду, опалює школу, обслуговує дяка, читає псалтир над померлими, продовжує навчання [17]. Під час навчання Шевченко ознайомився з деякими творами української літератури. Не витерпівши знущань дяка П. Богорського, Тарас тікає від нього і шукає в навколишніх селах учителя-маляра[18]. І знаходить, відчуваючи великий потяг до живопису, кілька днів наймитує і «вчиться» малярству у диякона Єфрема (м. ЛисянкаЗвенигородського повіту, на Київщині[19]. Також мав учителів-малярів із села Стеблева, Канівського повіту, на Київщині[20] та із села Тарасівки, Звенигородського повіту, на Київщині[21]. 1827 року пасе громадську отару овець у с. Кирилівці. Зустрічається з Оксаною Коваленко, подругою дитинства, яку не раз згадує у своїх творах. Саме їй присвячено вступ до поеми «Мар’яна-черниця» [22].

Наймитуючи у кирилівського попа Г. Кошиці, Тарас буває в м. Богуславі (куди возив поповича до школи і на продаж яблука та сливи). В цей же час їздив на базари до містечок Бурти і Шполи [23]1828 року Шевченка взяли козачком (слугою) до панського двору у с. Вільшану (Звенигородського повіту на Київщині), куди він пішов за дозволом, щоб вчитися у хлипнівського маляра [24]. Коли Тарасові минуло 14 років, помер В. Енгельгардт, і село Кирилівка стало власністю його сина П. Енгельгардта[25], Шевченка ж зробили дворовим слугою нового поміщика у маєтку Вільшані6 грудня (18 грудня1829 року поміщик Павло Васильович Енгельгардт застав Шевченка вночі за малюванням козака М. Платова (героя Вітчизняної війни 1812 р.), нам’яв вуха кріпаку-слузі та наказав відшмагати його на стайні різками [26]. Наступного дня наказ було виконано: кучер Сидорка відшмагав Шевченка на стайні різками за малювання [27]. Протягом 1829-1833 років малював копії з картин суздальських майстрів [28].

Упродовж майже 2,5 років - з осені 1828 року до початку 1831 р. - Шевченко пробув зі своїм паном у Вільні[29], проте деталі цієї подорожі мало відомі. Не виключено, що там він міг відвідувати лекції малювання у професора Віленського Університету Й. Рустемаса. У тому ж місті Шевченко міг бути очевидцем Польського повстання 1830 р. З цього періоду перебування у Вільно зберігся малюнок Шевченка «Погруддя жінки»[30], якість якого свідчить про майже професійне володіння олівцем.

Переїхавши 1831 року з Вільно до Петербурга, Енгельгардт взяв із собою Шевченка [31], а щоб мати зиск з невгамовного потягу юнака до малювання, віддав його в науку на 4 роки до живописця Василя Ширяєва, адже у великих панів було модою мати своїх "покоєвих художників". З цього часу і аж до 1838 року Шевченко живе у будинку Крестовського (тепер — Загородний проспект, 8), де наймав квартиру Ширяев [32]. Ночами, у вільний від роботи час, Шевченко ходив до Літнього саду, змальовував статуї, тоді ж уперше почав писати вірші [33].

1833 року намалював портрет поміщика Павла Енгельгардта (акварель) (оригінал, датований автором, зберігається у Державному музеї Т.Г.Шевченка у Києві).[34].

1835 року познайомився з графом Ф. Толстим, який згодом брав участь у звільненні Шевченка з кріпацтва [35].

У повісті «Художник» Шевченко розповідає, що в доакадемічний період він намалював: «Аполлон Бельведерський»«Фракліт»«Геракліт»«Архітектурні барельєфи»«Маска Фортунати» (олівець) [36]. Шевченко бере участь у розпису Великого театру як підмайстер-рисувальник [37]. Виконав композицію «Олександр Македонський виявляє довір’я своєму лікареві Філіппу» (акварель, туш, перо). Дата і підпис Шевченка. Малюнок виконано на тему, оголошену ще 1830 р. для конкурсу в Академії художеств на одержання золотої медалі [38].

Намалював: «Смерть Олега — князя Древлянського» (туш), «Смерть Віргінії» (акварель, туш), на обох дати і підпис Шевченка [39], «Смерть Богдана Хмельницького» (туш, перо і пензель)[40]. До цього часу дослідники відносять також виконання Шевченком малюнків, про які є згадка в його повісті «Художник»: «Геркулес Фарнезький»[41], «Аполліно» — копія[42], рисунки для розпису Великого театру в Петербурзі[43], «Маска Лаокоона»[44], «Слідок із скульптурного твору Мікеланджело»[45], «Голова Люція Вера»[46], «Голова Генія»[47]; «Анатомічна фігура»[48]; «Германік»[49]; «Фавн, що танцює»[50].

Викуп

Улітку 1836 він познайомився зі своїм земляком — художником І. Сошенком, а через нього — з Євгеном Гребінкою, В. Григоровичем і О. Венеціановим [51]. Сошенко вмовив Ширяева відпустити Шевченка на місяць з ним, щоб цей час він використав для відвідування зали живопису Товариства заохочення художників [52].

5 квітня (17 квітня1838 Шевченко разом з А. Мокрицьким відвідують Ермітаж, де оглядають твори видатних художників (Ван-Дейка, Рубенса, Веласкеса, Гвідо Рені та інших), говорять про достоїнства їхніх полотен.

Навесні 1838 Карл Брюллов та Василь Жуковський викупили молодого поета з кріпацтва. Пан погодився відпустити кріпака за великі гроші - 2500 рублів[53]. Щоб їх здобути,Карл Брюллов намалював портрет Василя Жуковського - вихователя спадкоємця престолу, і портрет розіграли в лотереї, у котрій взяла участь царська родина [54]. Лотерея відбулася 22 квітня (4 травня1838 року [55], а 25 квітня (7 травня) Шевченкові видали відпускну [56].

Дослідники-мистецтвознавці періодом 1837-1838 років датують також малярські твори, про які є згадка у повісті Шевченка «Художник», а саме:

  • «Анатомічна статуя Фішера»[57],
  • «Мідас, повішений Аполлоном»[58];
  • «Едіп, Антігона та Полінік»[59],
  • «Ієзекіїль на полі, всіяному кістками»[60].

У Академії мистецтв

Катерина (олія, 1842)

Після викупу оселився на 4-й лінії Васильєвського острова у будинку № 100 [61].

Незабаром Шевченко став студентом Академії мистецтв[62], а вже там - улюбленим учнем Брюллова[63].

Будучи вже неабияким портретистом, упродовж навчання він опанував також мистецтво гравюри й виявив нові видатні здібності як графікта ілюстратор.

23 червня (5 травня1838 року за рисунок з гіпсових фігур на місячному екзамені в Академії мистецтв Шевченкові виставлено номер тринадцятий (Найкраща робота оцінювалась № 1, а далі оцінки йшли по низхідній) [64].

2 листопада (14 листопада1838 року Шевченко в Гатчині написав «Думку» («Тяжко, важко в світі жити...»), вперше надруковано у харківському альманасі Бецького «Молодик» [65].

24 листопада (4 грудня1838 року переїхав на квартиру до Сошенка у будинок № 307 3-го кварталу Васильєвської частини (тепер — будинок № 47 по 4-й лінії) [66].

Воднораз Шевченко наполегливо працював над поповненням своєї освіти, жадібно читав твори класиків світової літератури й захоплювався історією та філософією. Під враженням вістки про смерть автора «Енеїди» Шевченко написав вірш «На вічну пам'ятьКотляревському»[67]. Разом із чотирма іншими його поезіями цей вірш побачив світ у альманасі Гребінки «Ластівка» (1841)[68].

Першу збірку своїх поетичних творів Шевченко видав 1840 під назвою «Кобзар» [69]. До неї увійшло 8 поезій[70]: «Думи мої», «Перебендя», «Катерина», «Тополя», «Думка», «До Основ'яненка», «Іван Підкова», «Тарасова ніч».

Окремими виданнями вийшли поеми «Гайдамаки» (1841)[71] та «Гамалія» (1844)[72].

Вірші Шевченка справили на українське суспільство велике враження, проте російська богема загалом негативно поставилася до молодого поета, звинувативши його головним чином у тому, що він пише «мужицькою мовою».

Улітку 1842, використавши сюжет поеми «Катерина», Шевченко намалював олійними фарбами однойменну картину, яка стала одним з найпопулярніших творів українськогоживопису [73].

Перша подорож Україною

13 травня (25 травня1843 року Шевченко з Петербурга виїхав на Україну. Зупинився поет у Качанівці на Чернігівщині (маєток поміщика Григорія Тарновського[74]. В червні1843 побував у Києві, де познайомився з М. Максимовичем та П. Кулішем [75], і на Полтавщині відвідав Є. Гребінку[76]. В липні 1843 року у с. Ковалівці Шевченко відвідуєОлексія Капніста (учасник руху декабристів, син автора «Оди на рабство» і комедії «Ябеда»). Обидва поїхали у місто Яготин до Миколи Рєпніна-Волконського оглянути галерею картин і на замовлення Григорія Тарновського зробити копію з портрета Миколи Рєпніна. Познайомився з Варварою Рєпніною [77]. 20 вересня (2 жовтня1843 року гостює в рідному селі Кирилівці, Звенигородського повіту, на Київщині у сестри та братів [78]. Протягом жовтня-грудня 1843 року перебуває в м. Яготині на Полтавщині у Рєпніних, де на замовлення Олексія Капніста виконує дві копії з портрета М. Рєпніна (оригінал намальований швейцарським художником Й. Горнунгом). Портрети зберігаються: один в Державному музеї Т.Г.Шевченка у Києві, другий — у Ленінграді, в Ермітажі [79].

Поет проти імперії

Під впливом баченого і пережитого в Україні Шевченко написав вірш «Розрита могила», у якому висловив гнівний осуд поневолення українського народу царською Росією. В лютому 1844 року виїхав з України до Петербурга через Москву, де пробув один тиждень і зустрівся з Михайлом Щепкіним та Осипом Бодянським [80]. Під час першої подорожі до України Шевченко задумав видати серію малюнків «Живописна Україна» [81]. Саме тому Тарас Шевченко в пошуках історичних сюжетів мав намір звернутися доБуткова. Про це поет писав у листі до Осипа Бодянського 29 червня (11 травня1844 року [82]. 30 жовтня (11 листопада1844 року комітет Товариства заохочення художниківухвалив надати Шевченкові грошову допомогу для видання «Живописной Украины», визначивши для цієї мети 300 крб. та зобов’язавши його надіслати для Товариства один примірник першого випуску видання [83]. Перші 6 офортів серії («У Києві», «Видубецький монастир у Києві», «Судня рада», «Старости», «Казка» («Солдат і Смерть»), «Дари в Чигрині 1649 року») вийшли друком у листопаді того ж року під назвою «Чигиринський Кобзар» [84]. Вийшов 1844 передрук першого видання «Кобзаря» з додатком поеми «Гайдамаки» [85]. Того ж року Шевченко написав гостро політичну поему «Сон» («У всякого своя доля») [86], ставши на шлях безкомпромісної боротьби проти самодержавної системи тодішньої Російської Імперії.

22 березня (3 квітня1845 року Шевченко подав заяву до ради Академії мистецтв з проханням надати йому звання художника [87]. Рада Академії художеств, розглянувши заяву Шевченка, винесла таке рішення: «Ст. 12. По прошению вольноприходящего ученика Академии Тараса Шевченко (по входящей книге № 386). Определено: Поелику Шевченко известен Совету по своим работам и награжден уже за успехи в живописи серебряною медалью 2-го достоинства, то удостоить его звания неклассного художника и представить на утверждение общему собранию Академии» [88]. Також подав заяву до правління Академії про видачу йому квитка для проїзду на Україну і вільного проживання там [89]. 25 березня (5 квітня) рада Академії мистецтв видала Шевченкові квиток на право проїзду на Україну [90]. Вже в листопаді 1845 року загальні збори Академії мистецтв у Петербурзі затвердили рішення ради від 22 березня про надання Шевченкові звання некласного художника [91].

Друга подорож Україною

Циганка ворожить українській дівчині

31 березня (12 квітня1845 року Шевченко виїхав із Петербурга через Москву до Києва. У Москві зустрічався зі Михайлом Щепкіним, оглядав Кремль. На шляху до Києва Шевченко проїжджав ПодольськТулуОрелКромиЕсмань, хутір Віктора Забіли під Борзною (Кукуріковщину) [92].

Протягом весни-осені 1845 року перебуває у селі Мар’їнському на Полтавщині (Миргородський повіт). Жив він у поміщика О. Лук’яновича (у окремому від панів приміщенні), малював портрети і краєвиди. Тут поет здружився з селянами, охоче з ними зустрічався і розмовляв.[93]

У вересні гостює у своїх родичів у с. Кирилівці, відвідує сестру Катерину у с. Зелена Діброва, був у с. Княжому[94]

Ставши співробітником Київської Археографічної Комісії, Шевченко багато подорожував Україною, збирав фольклорні й етнографічніматеріали та змальовував історичні й архітектурні пам'ятки [95].

Восени та протягом зими 1845 р. Шевченко написав такі твори: «Іван Гус» («Єретик»)[96], «Сліпий», «Великий льох», «Наймичка»[97], «Кавказ»[98], «І мертвим, і живим…» [99], «Холодний Яр»[100], «Давидові псалми»[101]; важко захворівши, наприкінці 1845 написав вірш «Заповіт» [102], у якому проголосив заклик до революційної боротьби за визволення свого поневоленого народу.

Через яскраво антирежимний характер нові поетичні твори Шевченка не могли бути надруковані й тому розповсюджувались серед народу у рукописних списках. Сам Шевченко переписав їх для себе у спеціальний зошит-альбом, якому дав назву «Три літа» [103] (1843 — 1845).

Арешт і заслання

Шевченко Тарас Григорович. Скульптура Миколи Шматька вЛуганському національному університеті імені Тараса Шевченка

Навесні 1846 року Шевченко прибув до Києва, оселився в будинку (тепер — Літературно-меморіальний будинок-музей Тараса Шевченка) в колишньому провулку «Козине болото». У цей час були написані балади «Лілея» та «Русалка». В квітні Тарас пристав до Кирило-Мефодіївського братства, таємної політичної організації, заснованої з ініціативи Миколи Костомарова27 листопада 1846 року Шевченко подає заяву на ім'я попечителя Київського навчального округу про зарахування на посаду вчителя малювання у Київському університеті Святого Володимира, на яку його затвердили 21 лютого 1847 У березні 1847 року, після доносу, почалися арешти членів братства. Шевченка заарештували 5 квітня 1847, відправили під конвоєм до Петербурга й ув'язнили в казематі так званого Третього відділу. Під час допитів поет виявив неабияку мужність і незалежність: він не зрікся своїх поглядів і не виказав нікого з братчиків. Перебуваючи біля двох місяців за ґратами, Шевченко продовжував писати вірші, що їх згодом об'єднав у цикл «В казематі». Серед в'язничних мурів, чекаючи кари, Шевченко зміг написати таку рідкісну перлину лірики, як вірш «Садок вишневий коло хати…». Безмежну любов до України поет висловив у вірші «Мені однаково».

Шевченка, у якого під час обшуку знайшли альбом поезій «Три літа», покарали набагато тяжче, ніж інших притягнених до слідства братчиків: заслали в солдати до Оренбурга. На вироку Микола І власноручно дописав: «Під найсуворіший нагляд і з забороною писати й малювати». В Орській фортеці всупереч суворій забороні, Шевченко продовжував крадькома малювати і писати вірші, які йому вдалося переховати й зберегти в чотирьох «захалявних книжечках» (1847184818491850). За того часу Шевченко написав поеми «Княжна», «Варнак», «Іржавець», «Чернець», «Москалева криниця» та багато поезій. Поет цікавився життям казахів, що кочували в околицях фортеці, вивчав їх пісні й легенди та малював сценки з їхнього побуту.

Деяке полегшення становища Шевченка стало навесні 1848 унаслідок включення його до складу Аральської експедиції. Перебування на о. Кос-Арал було дуже продуктивним у його творчості. Крім виконання численних малюнків, сепій та акварелей, Шевченко написав поеми «Царі», «Титарівна», «Марина», «Сотник» і понад 70 поезій, у яких відбиті важкі переживання, спричинені неволею і самотністю. В Оренбурзі Шевченко зблизився з засланцями-поляками, учасниками повстання 1830 — 31, і заприязнився з польським істориком Бр. Залеським, з яким пізніше листувався. У квітні 1850 Шевченка вдруге заарештовано і, після піврічного ув'язнення, запроторено в Новопетровський береговий форт, на півострів Мангишлак.

Далісмен-мула-аул (папір, акварель, 1851)

Семирічне перебування поета в Новопетровській фортеці — це найважчі часи в його житті. Та — незважаючи на найсуворіший нагляд, на моральні страждання і фізичне виснаження — Шевченко таємно продовжував малярську й літературну діяльність. Лише під час так званоїКаратауської експедиції, влітку 1851, він виконав біля 100 малюнків аквареллю й олівцем (зокрема «Вид на гори Актау з долиниАгаспеяр», «Гора в долині Агаспеяр», «Гори в долині Агаспеяр», «Кладовище Агаспеяр»). Знайшовши коло форту добру глину й алебастр, Шевченко почав вправи в скульптурі. Серед виконаних ним скульптурних творів були й 2 барельєфи на новозавітні теми: «Христос у терновому вінку» і «Йоан Хреститель». Поет тоді почав писати російською мовою повісті з українською тематикою та багатим автобіографічним матеріалом («Наймичка», «Варнак», «Княгиня», «Музыкант», «Художник», «Несчастный», «Близнецы» та інші).

Тільки через 2 роки після смерті Миколи клопотання друзів увінчалися успіхом, і поета звільнено з заслання у 1857 р. Довідавшись про звільнення, Шевченко цілком наново переробив написану ще в 1847 поему «Москалева криниця», а також почав вести російською мовою «Щоденник» («Журнал», з 12 червня 1857 до 13 липня 1858) — цінне джерело до біографії Шевченка, яке свідчить про високий рівень культури мислителя. У серпні 1857 Шевченко залишив Новопетровськ і рибальським човном дістався до Астрахані, а звідти пароплавомприбув до Нижнього Новгорода. Тут поетові довелося затриматися майже на півроку. В'їзд до Москви й Петербурга йому було заборонено. Хоч у Нижньому Новгороді Шевченко жив під пильним наглядом поліції, він не тільки брав участь у культурному житті міста, а й написав поеми «Неофіти», «Юродивий», триптих «Доля», «Муза», «Слава», закінчив повість «Прогулка с удовольствием и не без морали», намалював понад 20 портретів і зробив чимало архітектурних малюнків.

Третя подорож Україною

Тарас Шевченко в останні роки життя.

Навесні 1858 поет прибув до Петербурга, де його тепло зустріли українські друзі та численні прихильники, серед них і родина Федора Толстого. У червні того ж року Шевченко оселився в Академії Мистецтв, де жив до самої смерті. Щоб познайомитися з українським поетом, туди приїжджали І. Тургенєв і Марко Вовчок.

Одержавши з чималими труднощами дозвіл, Шевченко влітку 1859 року повернувся в Україну, якої вже 12 років не бачив. Тут відвідав своїх рідних — у Кирилівці та декого з давніх знайомих. У перших числах серпня 1859 Шевченко приїхав до Києва і оселився на межі Куренівки і Пріорки, по вулиці Вишгородській. Його мрії про одруження та придбання землі над Дніпром не здійснилися: Шевченка втретє заарештували і після кількаразових допитів зобов'язали повернутися до Петербурга.

На світанку 14 серпня 1859 поет диліжансом через Ланцюговий міст через Дніпро виїхав до Петербурга.[104]

До останніх днів свого життя поет перебував під таємним поліційним наглядом. Виснажений моральними і фізичними стражданнями десятирічного заслання, Шевченко зберіг давню поетичну силу, яка незабаром виявилася в нових його творах. Уважають, що поема «Марія» становить вершину творчості поета після заслання. Шість раніше написаних і заборонених у Росії поезій Шевченка видано за кордоном у Лейпцігу1859. У друкарні П. Куліша 1860 року побачило світ нове видання «Кобзаря», яке, однак, охоплювало тільки незначну частину поезій Шевченка. Того ж року надруковано й «Кобзар» у перекладі російських поетів, а у січні 1861 випущено окремою книжкою Шевченків «Буквар», посібник для навчання у недільних школах України, виданий коштом автора та накладом 10 000 примірників.

У Петербурзі Шевченко вирішує зайнятися гравюрою, як справді народним видом мистецтва, яке може бути тиражованим. У квітні 1859року Шевченко, подаючи деякі зі своїх гравюр на розгляд ради Імператорської академії мистецтв, просив удостоїти його звання академіка чи задати програму на отримання цього звання. Рада 16 квітня постановила визнати його «назначеним в академіки і задати програму на звання академіка з гравірування на міді». 2 вересня 1860 року, разом із іншими митцями, Тараса Шевченка було визнано академіком гравюри «на повагу майстерності та пізнань у мистецтвах».[105]

«Церква Богдана» у Суботові.

Будучи вже хворим, Шевченко взяв участь у підготовці першого числа журналу «Основа», яке вийшло ще за його життя. У передчутті близького кінця, Шевченко записав олівцем на офорті автопортрета 1860 свій останній вірш «Чи не покинуть нам, небого». П. Зайцев назвав цей твір незрівнянним поетичним документом боротьби безсмертної душі з тлінним тілом перед обличчям фізичної смерті.

Кохання Тараса Григоровича Шевченка

Першим коханням молодого Шевченка була молода дівчина, одноліток Тараса — Оксана. Родичі та знайомі закоханих були впевнені, що молоді одружаться, щойно досягнуть старшого віку. Але надії були марними — Тарас у валці свогопана Павла Енгельгардта мусив поїхати до Вільна (тепер — Вільнюс). Розлука була несподівана і довга. Усе своє подальше життя Шевченко буде з ніжністю згадувати ту дівчину, яку колись кохав.

Наступною жінкою, яку він нагородив своїм коханням, була польська швачка Дзюня Гусіковська.

У 1843 році Шевченко їде в Україну і там зустрічає Ганну Закревську, якій згодом присвятив вірш «Г. З.»

Наступними жінками, що займали місце в серці Кобзаря, були Варвара Рєпніна, сільська дівчина Глафіра та Агата Рускова, 16-річна актриса Катерина Піунова, яка, напевно, просто не наважилася пов'язати своє життя з модним, але скандально відомим художником, який майже на тридцять років був старшим від неї. Останнім коханням поета була 19-річна дівчина Лукерія Полусмак, яка наймитувала в Петербурзі. Простакувату дівчину Тарас зваблював дорогими подарунками, але вона не захотіла залишати столичного життя і переїжджати в Україну, щоб жити в селі, й покинула поета, вийшла заміж за перукаря Яковлєва. І лише 1904 року, після смерті свого пиячка-чоловіка, Лукерія Яковлєва-Полусмак, залишивши дітей в Петербурзі, приїхала до Канева і щодня приходила на могилу Шевченка.

Смерть і перепоховання

Могила на Смоленському цвинтарі Санкт-Петербурга.
59°58′00.95″ пн. ш. 30°18′22.99″ сх. д.(G)

Меморіальна дошка на будинку, де помер Т. Шевченко

Посмертна маска

Пам'ятник на могилі Тараса Шевченка

26 лютого (10 березня1861 року Шевченко помер. На кошти друзів 1 (13 березня) його поховано спочатку на Смоленському православному кладовищі в Петербурзі.

Після того, як п'ятдесят вісім днів знаходився прах Т. Г. Шевченка в Петербурзі, його домовину, згідно із заповітом, за клопотанням Михайла Лазаревського, після отримання ним дозвілу в квітні того ж року, перевезено в Україну і перепоховано на Чернечій горі біля Канева.

Останній шлях

26 квітня (8 травня1861 року домовина була викопана, перенесена через увесь Петербург до Московського (Миколаївського) вокзалу і залізницею потрапила до Москви.

Далі шлях проходив через СерпуховТулуОрелКромиДмитровськСєвськГлухівКролевець,БатуринНіжинНосівкуБровари до КиєваЛанцюговим мостом, випрягши коней з воза, його провезли студенти Університету Святого Володимира і далі набережною до церкви Різдва Христового на Подолі.[104]

У Києві з Тарасом прощалися студентипоети, багато киян. Була навіть думка, яку підтримували й родичі поета, поховати Т. Шевченка в Києві. Та Честахівський відстоював думку про поховання Кобзаря в Каневі, бо ще за життя він мріяв про: «тихе пристанище і спокій коло Канева».

8 (20 травня1861 року на пароплаві «Кременчук» з Києва прах Шевченка потрапив до Канева. Дві доби домовина знаходилась в Успенському соборі, а 10 (22 травня) було відслужено в церкві панахиду, і прах віднесли на Чернечу гору.

«Винесли гроб, поклали на козацький віз, накрили червоною китайкою. Замість волів впрягся люд хрещений, і повезли діти свого батька, що повернувся з далекого краю до свого дому»

 — згадував Григорій Честахівський. Туди ж перенесли дерев'яний хрест, який був встановлений на могилі[106].

Аналіз творчості

Тарас Шевченко у своїй творчості відобразив саме ті думки і настрої, які були важливими в житті українців його часу. Про те, що його творчість знайшла відгук у серцях людей, свідчить те, що в другій половині XIX і на початку XX ст. чи не єдиною книжкою у більшості сільських хат України був «Кобзар», вірші з нього вчили напам'ять, за ним училися читати. На той час твори Шевченка об'єднали українській народ. За ставленням людини до творчості Шевченка відразу стає видно, наскільки людина знайома і як ставиться до життя українського народу XIX ст.

Автограф поезії Шевченка «Думи мої»

В історичному розвитку України Шевченко — явище незвичайне як своєю обдарованістю, так і місцем улітературімистецтвікультурі. Походженням, становищем та популярністю Шевченко — виняткове явище також у світовій літературі. З 47 років життя поет пробув 24 роки у кріпацтві, 10 на засланні, а решту — під наглядом жандармів. Трагічно важкий шлях Шевченка до творчих висот визначив в образній формі І. Франко: «Він був сином мужика і став володарем у царстві духа. Він був кріпаком і став велетнем у царстві людської культури. Він був самоуком і вказав нові, свіжі і вільні шляхи професорам та книжним ученим». Революційна творчість Шевченка була одним із головних чинників формування національно-політичної свідомості народних мас України. Впливи Шевченка на різні сторони духовно-національного життя нації відчуваються до сьогодні.

Творчість Шевченка — багатогранна, як його талант. Він був і глибоким ліриком, і творцем епічних поем, і видатним драматургом та різнобічно обдарованим митцем. Літературна спадщина Шевченка обіймає велику збірку поетичних творів («Кобзар»), драму «Назар Стодоля» і 2 уривки з інших п'єс; 9 повістей, щоденник та автобіографію, написані російською мовою, записки історично-археологічного характеру («Археологічні нотатки»), 4 статті та понад 250 листів. З мистецької спадщини Шевченка збереглося 835 творів живопису і графіки, що дійшли до нас в оригіналах і частково у гравюрах та копіях. Її доповнюють дані про понад 270 втрачених і досі не знайдених мистецьких творів. Натомість у літературі про його мистецьку спадщину безпідставно приписувано йому чимало творів живопису і графіки інших авторів (досі зареєстровано 263 такі твори).

Уже за першого періоду літературної діяльності (1837 — 1843) Шевченко написав багато високохудожніх поетичних творів, у яких — поруч версифікаційних і стилістичних засобів народно-пісенної поетики — було й чимало нових, оригінальних рис, що ними поет значно розширив і збагатив виражальні можливості українського вірша (складна і гнучка ритміка, уживання неточних, асонансних і внутрішніхрим, використання цезури й перенесення (анжамбеман), майстерність алітерацій, звукової інструментації та поетичної інтонації, астрофічна будова вірша тощо). Новаторство прикметне й для Шевченкових епітетів, порівнянь, метафор, символів та уособлень. Керуючись власним художнім чуттям і не оглядаючись на панівні тоді літературні канони, Шевченко знаходив відповідну поетичну форму для втілення нових тем та ідей, які підказувала йому тогочасна дійсність. Одним словом кажучи, Тарас Шевченко спочатку наслідував найкращі зразки народно-поетичної творчості. Скажімо, перші його твори написані коломийковим віршем, що чітко вказує на зв'язок із українською народно-пісенною творчістю, насамперед із піснями, які виконувалися у жанрі коломийки.

Марія (ілюстрація до поеми О. С. Пушкіна «Полтава», 1840).

До ранньої творчості Шевченка належать балади «Причинна» (1837), «Тополя» (1839) й «Утоплена» (1841), що мають виразне романтичне забарвлення. Своєю фантастикою й основними мотивами вони близькі до народної поезії. Поетичним вступом до «Кобзаря» (1840) був вірш «Думи мої, думи мої», у якому, висловлюючи свої погляди на відношення поезії до дійсності, Шевченко підкреслив нерозривну єдність поета зі своїм народом. Із цим віршем тематично споріднена поезія «Перебендя», у якій відобразилися думки молодого Шевченка про місце поета в суспільстві. Особливе місце серед ранніх творів Шевченка посідає соціально-побутова поема «Катерина» — хвилююча розповідь про трагічну долю української дівчини, яку знеславив московський офіцер. У розвитку подій цей ліро-епічний твір відзначається високою драматичною напруженістю. Визвольна боротьба українського народу проти загарбників і поневолювачів є основним мотивом у таких ранніх творах Шевченка, як «Тарасова ніч» (1838), «Іван Підкова» (1839), «Гайдамаки» (1841), «Гамалія» (1842). У поемах «Іван Підкова» і «Гамалія» Шевченко оспівав героїчні походи українського козацтва проти турків. Поеми «Тарасова ніч» і «Гайдамаки» змальовують різні моменти боротьби українського народу проти польського панування. Історично-героїчна поема «Гайдамаки» є вершиною революційного романтизму Шевченка.

Драма «Назар Стодоля» (1843), створена на межі першого і другого періоду творчості Шевченка, є новим явищем в українській драматургії. Зображені в ній події відбуваються у 17 столітті біля Чигирина. Розвиток дії подано в романтичному дусі, проте в п'єсі переважають риси реалістичного відтворення дійсності. Етнографічно-побутові картини увиразнюють історичний колорит. Сценічні якості драми забезпечили їй великий успіх, і вона досі входить до репертуару українських труп. На тему Шевченкової п'єси Костянтин Данькевичнаписав однойменну оперу (1960).

По-новому звучать мотиви революційної боротьби у творах Шевченка періоду «Трьох літ» (18431845). Провівши 8 місяців в Україні, Шевченко зрозумів своє історичне завдання і свій обов'язок перед батьківщиною як прямий шлях безкомпромісної революційної боротьби. Перехід Шевченка до нового періоду літературної діяльності позначився в поемах «Розрита могила» (1843), «Чигрине, Чигрине» (1844) і «Сон» (1844). Поет написав ці твори під безпосереднім враженням від тогочасної дійсності в Україні. У сатиричному творі «Сон» («У всякого своя доля») автор з їдким сарказмом змалював свавілля та жорстокість російського царату і закликав до знищення цієї деспотичноїсистеми. Поема «Сон» уважається одним з найвизначніших взірців світової сатири. Вона має чимало спільних типологічних рис з поемами «Дзяди» А. Міцкевича, «Німеччина. Зимова казка» Г. Гайне та частиною «Божественної комедії» Данте «Пекло». Сатиричні ознаки також помітні в політичних поемах Шевченка «Великий льох», «Кавказ», «І мертвим, і живим…» та вірші «Холодний Яр» (усі 1845).

Казашка Катя (папір, сепія, 1856).

У поемі-містерії «Великий льох», що складається з трьох частин («Три душі», «Три ворони», «Три лірники») й епілогу («Стоїть в селі Суботові»), Шевченко втілив свої роздуми про історичну долю України в алегоричних образах, що зазнали в літературознавстві особливо тенденційної інтерпретації (Шевченкова наскрізь негативна оцінка Переяславської угоди різко суперечить так званим «Тезам про 300-річчя возз'єднання України з Росією»). У творі «Кавказ», що поєднує жанрові ознаки лірично-сатиричної поеми, політичної медитації та героїчноїоди, Шевченко із сарказмом виступив проти гнобительської політики царської Росії і закликав пригноблені народи до революційної боротьби. Ця поема Шевченка мала значний вплив на розвиток самосвідомості не тільки в Україні. Шевченкове послання «І мертвим, і живим, і ненародженим землякам моїм…» — вдумливий поетичний аналіз тогочасного суспільно-політичного і національно-культурного життя в Україні, що мала служити дороговказом на шляху національного, соціального і культурного відродження українського народу. У поезії «Холодний Яр» Шевченко відкинув негативний погляд історика А. Скальковського на гайдамацький рух і, назвавши Миколу І «лютимНероном», гостро картав ту частину українського панства, що покірно плазувала перед російським царатом.

У грудні 1845 Шевченко написав цикл віршів під назвою «Давидові псалми» — перша його спроба переспіву й осучаснення біблійнихтекстів. Уміло зашифрованою формою псалмів поет засуджував тогочасний лад, надаючи старозавітним текстам зрозумілу для читача політичну спрямованість. У вірші «Три літа», що дав назву альбомній збірці автографів поета, Шевченко змальовує процес свого «прозрівання» і говорить про зміни, які сталися за цей час у його світогляді й творчості. Характерним для нового періоду творчості Шевченка є також вірш «Минають дні, минають ночі». У ньому поет пристрасно засуджує суспільну бездіяльність і пасивність та закликає до дії й боротьби. Цикл «Три літа» завершується «Заповітом», одним з найдосконаліших зразків світової політичної лірики.

Серед творів періоду «Трьох літ» на історичні теми особливе місце посідає поема «Іван Гус» («Єретик»), написана восени 1845 з поетичною присвятою П. Шафарикові. Поєднуючи історичний сюжет (засудження і спалення чеського реформатора Гуса в Констанці 1415 року) з дійсністю свого часу, Шевченко створив поему, яка була сприйнята читачами як алюзія на адресу російського царату. В історично-побутовій поемі «Сліпий» («Невольник») Шевченко гнівно осудив Катерину ІІ за зруйнування Запорізької Січі та закріпачення українського селянства. До збірки «Три літа» включено також соціально-побутові поеми «Сова» (1844) і «Наймичка» (1845). У поемі «Сова» змальовано трагічну долю матері-вдови, у якої забрали в солдати єдиного сина. До зображення нового аспекту морально-психологічної драми матері-покритки звернувся Шевченко в поемі «Наймичка». Ця тема хвилювала поета протягом усієї творчої діяльності. До неї він звертався в ранній поемі «Катерина», а згодом — у поемах «Відьма» (1847), «Марина» (1848) та інших. Тему трагічної долі покритки Шевченко розробляв також у відмінних одна від одної баладах «Лілея» та «Русалка» (обидві 1846).

Замальовка Тарасом Шевченком Червоного корпусу Київського університету у 1846 р.

Цикл «В казематі», написаний навесні 1847 в умовах ув'язнення і допитів у Петербурзі, відзначається глибоким ідейним змістом і високою художньою майстерністю. Він відкриває один з найтяжчих періодів у житті і творчості Шевченка, період арешту й заслання (1847 — 1857). Чекаючи в тюрмі вироку, поет боліє не за себе, за свою долю, його хвилює доля «окраденої» й замученої московським пануванням України. З потрясаючою силою виявлена любов до України зокрема в поезіях «Мені однаково», «В неволі тяжко» та «Чи ми ще зійдемося знову», що завершується словами:

Свою Україну любіть.

Любіть її… во врем'я люте,

В остатню, тяжкую мінуту

За неї Господа моліть!

Поет почав свою творчість на засланні поезією «Думи мої, думи мої» (1847), що відкривається тими самими словами, що й заспів до «Кобзаря» (1840). Цим Шевченко підкреслив незмінність своєї ідейно-поетичної програми та нерозривність свого зв'язку з рідним краєм і народом. Шевченкова лірика часів заслання має широкий тематично-жанровий діапазон. У ній дедалі збільшується і багатство фоніки, і кількість оригінальнихтропів, і емоційна багатогранність ліричних реакцій поета. Тематично можна виділити такі групи віршів цього періоду: автобіографічнапейзажна, побутова, політична, філософська лірика.

v:shapes="_x0000_i1054">

Собор Св. Олександра в Києві (папір. акварель, 1846).

До ліричних творів автобіографічного характеру, у яких Шевченко змалював свої власні почуття, настрої й переживання, належать вірші «Мені тринадцятий минало», «А. О. Козачковському», «І виріс я на чужині», «Хіба самому написать», «І золотої й дорогої», «Лічу в неволі дні і ночі» та інші. Але й у пейзажній ліриці поет, описуючи краєвиди місцевостей, де відбував заслання, часто висловлює особисті настрої, думки і спогади («Сонце заходить, гори чорніють», «І небо невмите, і заспані хвилі» та інші). Автобіографічні мотиви трапляються і в таких поезіях громадсько-політичного звучання, як «Сон» («Гори мої високії») та «Якби ви знали, паничі». Багатством мотивів відзначається побутова лірика часів заслання. Тут звучать мотиви дівочих пісень і бадьорих юнацьких жартів, материнства і жіночого безталання (так званої жінки лірика Шевченка), шукання долі й нарікання на неї, смутку, розлуки й самотності. Поет часто вдається до жанру народної пісні й пісенної образності, але побутово-соціальний аспект зображення у багатьох випадках переростає в політичні узагальнення. Поетичний стиль цих творів відзначається простотою вислову, конкретною образністю й метафоричністю. Зображуваний у них світ персоніфікований (вітер шепоче, доля блукає, думи сплять, лихо сміється). Процес опрацювання фольклорного матеріалу вдосконалюється, збагачується новими формами й методами. Фолькльорні мотиви й образи набирають у Шевченка ознак нової мистецької якості. Деякі вірші Шевченка ще за його життя перейшли в народно-пісенний репертуар і стали жити самостійним життям, підлягаючи законам фольклорних творів.

Поет і на засланні продовжував таврувати в своїх творах самодержавно-кріпосницький лад та поневолення уярмлених Москвою народів. Свою політичну актуальність донині зберіг заклик Шевченка у вірші «Полякам» («Ще як були ми козаками», 1847) до згоди й братерства українського і польського народів як рівний з рівним. У невеликій поемі «У Бога за дверима лежала сокира» (1848) Шевченко використав казахську легенду про святе дерево, щоб відтворити в алегоричних образах тяжку долю поневоленого казахського народу. Відгуком поета на революційні події в Західній Європі була сатира «Царі», одна з найзначніших політичних поезій Шевченка часів заслання (є 2 редакції твору: 1848 і 1858). Вдало поєднуючи елементи зниженого бурлескного стилю з пародійним використанням урочисто-патетичної лексики, автор створив поему, яка містила в собі заклик до революційного повалення царату:

Бодай кати їх постинали,

Отих царів, катів людських!

Своєрідне продовження мотивів поеми «Царі» бачимо у вірші «Саул» (1860).

На засланні Шевченко написав і декілька лірично-епічних поем, що відзначаються новими формами зображення подій і свідчать про творчий розвиток поета. Героїня поеми «Княжна» — це українська Беатріче Ченчі, трагічна жертва кровомісного злочину батька. Образ дочки, збезчещеної рідним батьком, траплявся вже в творах ШелліСтендаля,Дюма-батька і Словацького, але й у Шевченковій поемі «Відьма», першу редакцію якої поет написав ще перед арештом під назвою «Осика». Новий образ кріпачки-месниці Шевченко дав у поемі «Марина» (1848). Героїня поеми, ставши жертвою панської сваволі, помстилася за зневагу. У невеликій поемі «Якби тобі довелося» (1849) поет звеличує мужність хлопця-кріпака, який вступився за честь дівчини і вбив пана-ґвалтівника. Образ скривдженого кріпака, який стає народним месником, Шевченко вивів у поемі «Варнак» (1848). Деякі дослідники пов'язують цей образ з особою Устима Кармалюка. Поема написана у своєрідній формі сповіді героя, у ній відчувається деякий впливбайронізму. Морально-етичні проблеми Шевченко порушив також у поемах «Іржавець» (1847), «Чернець» (1847), «Москалева криниця» (1847 і 1857), «Титарівна» (1848), «Сотник» (1849) і «Петрусь» (1850). У цих творах історичні рефлексії поета перегукуються з його суб'єктивними настроями політичного засланця. Та найбільше турбувало і мучило Шевченка страждання уярмленого рідного народу.

Повісті, що їх Шевченко написав на засланні російською мовою (до нас дійшло 9), не дорівнюють своєю мистецькою якістю його поетичним творам і за життя поета не друкувалися. Вони пов'язані з традиціями сатирично-викривальної прози М. Гоголя, але в них значне місце посідають позасюжетні елементи (екскурси в минуле, вставні епізоди, авторські рефлексії, спогади, коментарі). Щедре використання в їх мові українізмів надає цим творам українського національного колориту. Мемуарно-публіцистичнийхарактер має і щоденник («Журнал») Шевченка, у якому день за днем майже протягом року зафіксовані основні події в житті поета, його враження, спостереження, роздуми, наміри і спогади. Щоденник Шевченка має велике значення для вивчення біографії і творчості поета. Він також дуже цінний для характеристики революційних, суспільно-політичних, філософських та естетичних поглядів поета-мислителя і свідчить про його широку ерудицію.

Десятирічне заслання вимучило Шевченка фізично, але не зломило його морально. Після повернення поета на волю починається останній етап його творчості (1857 — 1861). Розпочинає його поема «Неофіти», написана в грудні 1857 у Нижньому Новгороді. За історичним сюжетом поеми (переслідування християн римським імператором Нероном) заховано актуальний сюжет жорстокої розправи російських царів з борцями за національне і соціальне визволення (аналогію Миколи І — Нерона Шевченко використав ще до заслання у вірші «Холодний Яр»). Незакінчена поема «Юродивий» (1857) — гостра політична сатира, спрямована проти російського самодержавства в особі Миколи І та його сатрапів в Україні. Оглянувши пройдений доти життєвий шлях, Шевченко написав ліричний триптих «Доля», «Муза» «Слава» (1858). Тема циклу — самоусвідомлення поетом своєї творчості.

Повернувшись до Петербурга, змужнілий і загартований поет, у вірші «Подражаніє 11 псалму»[107], афористично проголошує гасло всієї своєї творчості:

… Возвеличу

Малих отих рабів німих!

Я на сторожі коло їх

Поставлю слово.

Шевченко й далі підпорядковував ідейне спрямування своєї політичної і особистої лірики меті пробудження національної і соціальної свідомості народних мас України. Використовуючи характеристичну для його творчості мистецьку форму «подражанія», поет прорікає у вірші «Осії глава XIV» (1859) неминучість майбутньої революційної розправи над гнобителями України — російськими царями. Поема «Марія» (1859) присвячена одній з основних тем шевченкової творчості — темі про страдницьке життя жінки-матері. Образ Марії в поемі Шевченка не має багато спільного з богословським образам Богородиці. Біблійний сюжет служить лише зовнішнім приводом для цілком самостійних висловлювань поета. У поемі Шевченка мати виховала свого сина борцем за правду, віддала його людям для їх визволення, а сама «під тином», «у бур'яні умерла з голоду». І. Франко вважав цю поему «вершиною у створенні Шевченком ідеалу жінки-матері». Наприкінці життя Шевченко почав перекладати «Слово о полку Ігоревім» (1860), та встиг перекласти лише два уривки — «Плач Ярославни» (2 редакції) і «З передсвіта до вечора». Свій останній поетичний твір, вірш «Чи не покинуть нам, небого», Шевченко закінчив за 10 днів до смерті. Написаний з мужньою самоіронією у формі звернення до музи, цей вірш звучить як поетичний епілог Шевченкової творчості і відзначається неповторною ліричною своєрідністю.

Пам'ятник Кобзареві у Києві.

У духовній історії України Шевченко посів і досі беззастережно посідає виняткове місце. Значення його творчої спадщини для української культури важко переоцінити. Його «Кобзар» започаткував новий етап у розвитку української літератури і мови, а йогоживописна і граверська творчість стала визначним явищем не тільки українського, а й світового мистецтва. Поезія Шевченка, при всьому зв'язку з усною народною творчістю, попередньою українською та європейською літературами, була явищем наскрізь оригінальним і новаторським. Літературознавець О. Білецький, редактор академічних видань творів Шевченка, справедливо підкреслив у нього особливий тип художнього пізнання, не повторений ніким і не повторюючий нікого у всій історії світової літератури. Творчість великого поета внесла в українську літературу незнане багатство тем, жанрів і формальних особливостей. Вивівши українську літературу на шляхи, якими йшов розвиток великих європейських літератур, Шевченко надав їй загальноєвропейського, а разом з тим і світового значення.

Поєднавши у своїх поетичних творах живу розмовну мову з словесно-виразовими засобами книжної мови, Шевченко підніс українську літературну мову на новий, якісно вищий ступінь. У поетичних творах Шевченкова українська мова набула незвичайного багатства барв та відтінків, а також можливостей передачі не тільки найтонших настроїв, почуттів і думок, а й глибоких філософських та політично-суспільних узагальнень. Широко користуючись лексикою різних галузей науки й мистецтва, Шевченко заклав основи термінологізації української лексики, підносячи цим самим українську літературну мову до рівня найрозвиненіших мов світу.

Провідним мотивом творчості Шевченка, що пронизує також весь його життєвий шлях, була самовіддана любов до України і нерозривно пов'язана з нею ненависть до всіх її гнобителів. Його революційний заклик «… вставайте, кайдани порвіте і вражою злою кров'ю волю окропіте» був зовсім новим словом не лише в українській літературі. У розвитку національної і соціальної самосвідомості українського народу творчість Шевченка відіграла величезну роль.

Картини Шевченка

Автопортрети

Детальніше: Автопортрети Тараса Шевченка

Автопортрети Тараса Шевченка — власні зображення, що їх створював Тарас Шевченко протягом усього життя. Кількість автопортретів Шевченка важко піддається обліку. Багато з них не дійшли до нашого часу і відомі лише з листування художника чи спогадів його сучасників. Чимало розкидано на полях рукописів літературних творівКобзаря, листів, на аркушах робочих альбомів і навіть на малюнках інших художників. Так, на копії, виконаній В. М. Рєпніною з Шевченкового малюнка, на якому зображено хату його батьків у Кирилівці, Тарас Григорович намалював себе на весь зріст.

Портрети

Детальніше: Портрети роботи Тараса Шевченка

Портрети роботи Тараса Шевченка — зображення конкретних осіб, що їх виконав Тарас Шевченко у різній техніці живопису та графіки. Портрети — один з найвизначніших як кількісно, так і за своєю художньою цінністю розділів мистецької спадщини Тараса Шевченка. До жанру портрета Тарас Шевченко звертався протягом усього життя.

Політичні інтерпретації постаті

Золота пам'ятна монета присвячена Т. Шевченку (реверс)

Дуже різним політичним силам вдається знаходити серед висловів Шевченка такі, які свідчать про нібито близькість переконань Шевченка до ідеології саме цих сил. Зокрема, образ Шевченка брався на озброєння як офіційною радянською пропагандою, так і націоналістичнимиколами. Натомість існує думка, що насправді політичні переконання Шевченка були нечіткими, оскільки він був насамперед поетом, а не політиком.

Думаю, всім все зрозуміло?... Моє шанування.  В. Дейниченко

Аватар користувача Дейниченко Володимир

Тарас Григорьевич Шевченко -

Тарас Григорьевич Шевченко - великий украинский поет, художник, автор всемирноизвестного "Кобзаря", революционер, борец с Царской властью.

 

   В 1840 году в круг украинской элиты ворвался сын крепостного Тарас Шевченко. Особое место в его жизни занимали Полтавский край и полтавчане. Важную роль в освобождении талантливого юноши из крепостнойShev.jpeg неволи в 1838 году сыграли украинцы И. Сошенко, А. Мокрицкий, В. Григорович, русские К. Брюллов, В. Жуковский, А. Венецианов.

 

   Произведение «Кобзарь» Т. Шевченко вышел в Санкт-Петербурге в 1840 году на средства полтавского помещика П. И. Мартоса, редактором сборника был пирятинец Е. П. Гребенка. Тираж составил 1000 экземпляров и включал  восемь произведений, почти все они имели посвящения, после ареста поэта в 1847 году книгу запретили. 
 
   Одним из первых иллюстраторов произведений Т. Шевченко стал уроженец полтавской губернии Яков Петрович де Бельмен, который вместе с художником М. Башиловым проиллюстрировал рукописный вариант «Кобзаря», поэмы «Гайдамаки» и «Гамалия». 
  
   На территории Полтавской губернии Шевченко находился трижды: в 1843-1844, 1845-1946, 1859 годах, посетив, в общей сложности, более 50 населенных пунктов и завязав десятки знакомств. На Полтавщине Кобзарь нашел хороших друзей, которые разделяли его взгляды и настроения. Здесь он написал ключевые произведения сборника «Три года». На Полтавщине Т. Шевченко открыл свое особое назначение и был признан современниками как пророк украинского народа, здесь же судьба свела его с женщинами, которые оставили глубокий след в сердце поэта - Г.И. Закревской, М.В. Максимович и княжной В. Н. Репниной. 
  
   Среди компонентов, которые создали украинского национального пророка Т. Г. Шевченко, исследователи отмечают: многогранный природный талант, желание и умение учиться. Пребывание в высококультурной столичной атмосфере, диалектическое общение с читательской аудиторией дополнило выстраданный ранее опыт и обусловило открытие поэтом своего особого назначения: вступить в борьбу с человеческой неправдой на почве песни, своей истинной стихии. Доказательство этого произошло на Полтавщине, где вспыхнула творческая энергия Т. Шевченко, и во всем величии раскрылся его гений. В течение неполных трех месяцев 1845 года автор создал стихотворения, ставшие ядром цикла «Трех лет». Украинский пророк Шевченко обратился к своему немому народу, чтобы разбудить его и вдохновить к освободительной деятельности. Подобно библейскому Иеремии, Тарас заговорил как тот, кто имеет власть и силу, кто стоит над всем. Прозорливые современники, которые понимали библейскую символику, сразу узнали в Шевченко пророка украинского народа. Поэтому вполне закономерно, что в 33 года поэту суждено пережить собственное распятие, а затем 10-летнюю солдатскую каторгу. После этого его личность и его вдохновенные стихи выросли до вселенских масштабов в массовом сознании. 
  
Shev1.jpeg   Своим поэтическим творчеством и политической деятельностью Шевченко оформил новейшее украинство. Личность поэта, его стихи производили огромное впечатление, вызвали национальное подъем, возбуждали мысли о свободной Украине. Т. Шевченко, был участником Кирилло-Мефодиевского братства
  
   Родился будущий поэт Украины 9 марта (25 февраля по ст.ст.) 1814 года в селе Моринцы Звенигородского уезда на Киевщине в семье крепостных крестьян Григория Ивановича и Екатерины Акимовна Шевченко. С этого села родом мать поэта, крепостная помещика Энгельгардта. Сюда после бракосочетания, по распоряжению помещика, они переселились из Кирилловки на короткое время. Во время этого переселения у них родился сын Тарас.

 

   В 1816 году семья Шевченко возвращается в родную Кирилловку. В этом селе прошло все детство поэта, с ним связаны его первые детские воспоминания и жизненные впечатления. «И вот стоит передо мной наша убогая, старая белая хата с потемневшей соломенной крышей и черным дымоходом, а возле дома на придирку яблоня с краснобокими яблоками, а вокруг яблони цветник - любимец моей незамужней сестры, моей терпеливой, моей нежной няни! А у ворот стоит старая развесистая верба, стога пшеницы и разного, всякого хлеба, а за овином косогору пойдет уже сад! Но какой сад! Густой, темный, тихий, одним словом, другого такого сада нет на всем свете. А за садом левада, а за левадой долина, а в долине тихий, едва журчит, ручей, обросший вербами и калиной, окутанный широколиственными темно-зелеными лопухами, а в этом ручье под нависшими лопухами купается приземистый белобрысый мальчик ... ».
  
   До смерти матери (в 1823 г.), живя под ее опекой, кажется, что мальчик и горя не знал, но после ее смерти начались те жизненные невзгод, которые преследовали Тараса до самой могилы. У овдовевшего отца на руках остается пятеро детей (Никита, Екатерина, Тарас, Ярина и Иосиф), а впоследствии в их дом вошла мачеха со своими тремя малолетними детьми. С горькой болью вспоминал позже поэт этот период своей жизни: нищета, ссоры, несправедливость, издевательства. В 1825 году умирает отец, выразив знаменитое пророчество о будущем сына:«Сыну Тарасу из моего хозяйства ничего не надо, он не будет всяким мужем: с его будет или что-то очень хорошое, или большой лентяй, для него мое наследство или ничего не будет значить, либо не поможет ». 
  
После смерти отца, маленького Тараса отдали в школу к сельскому дьячку, где он учился читать и писать, освоил часослов и псалтырь. Наука ему давалась легко, но отличался он непоседливостью и строптивостью, за что часто бывал битым. Уже с детских лет в нем  проявляется чрезвычайная любознательность ума, особая уязвимость натуры.

 

   Шевченко любил истории о прошлом. Он мог слушать их часами, живо представляя те картины и события. Отец Тараса Григорьевича был грамотным и достаточно осведомленным для своей среды, отличался набожностью. Часто и охотно он передавал жития святых и подвижников благочестия. Иной характер рассказов был у деда Ивана - живого свидетеля Колиивщины. Герои его рассказов были хорошо известными людьми, а события еще не стерлись из народной памяти. Несомненно, это не могло не сказаться на формировании и творческом развитии будущего поэта. Тогда же проявляются  его незаурядные способности к рисованию. Углем или мелом он рисовал на стенах, дверях, досках, где только можно было вместить образ, который рвался на волю из детского воображения.

 

   Шевченко пытается устроиться художником в Лысянке, Тарасовке, батрачил впоследствии на кирилловского священника Кошица, лишь бы не терпеть издевательства дьяка Богорського.

 

   С 1828 года Тарас некоторое время живет у хлипнивского художника, тот, заметив его аккуратность,Shev2.jpeg оставляет при себе в качестве помощника. Вскоре уехал на родину помещик, и судьба поэта была решена: он был переведен в комнатные казачки. В свободное время парень копирует лубочные картины суздальской школы, украшавшие панские покои. Известный факт: застав однажды своего казачка за таким занятием, Энгельгардт приказал устроить тому экзекуцию, за то, что осмелился рисовать ночью, зажигая свечу.Получив свободу у Энгельгардта, Шевченко поехал в Варшаву. Там его отдали в науку к знакомому художника, который, разглядев в юноше большой талант, посоветовал господину устроить его к известному художнику Францу Лямпе младшему. 
  
   В 1830 году в Варшаве вспыхнуло восстание, это заставило Энгельгардта покинуть ее вместе со своей челядью и уехать в Петербург.

 

   Восемнадцатилетие поэт встретил в неприветливой, влажной, закованной в гранит, и окутанной туманами, Северной столице. Воспоминания о Вильно и Варшаве, о художественной студии казались далеким сном. Тараса уже ни на минуту не покидает желание выучиться «божественному искусству». Он уговорил пана отдать его («законтрактовать») на четыре года живописцу В. Ширяеву для дальнейшего обучения, чтобы иметь в будущем своего дворового художника. В 1836 году срок контракта истек, но Шевченко остался в качестве наемного работника-подмастерья. Работы у юноши было очень много, и рисовать «для себя», дать отдохнуть душе он просто не мог. Но неудержимое желание стать настоящим художником заставляло искать различные возможности. Когда настал сезон белых ночей, урывая час от сна, Тарас приходил в летний сад и рисовал там скульптуры. 
  
   Это был период творческого подъема художника. Именно в это время он делает и первые поэтические пробы - появляется баллада «Причинная». Во время создания таких этюдов состоялась его первая встреча со своим земляком - художником И. Сошенко. Она имела чрезвычайно важное событие в судьбе Тараса Григорьевича. И. Сошенко знакомит его с Е. Гребинкой, достает разрешение посещать вечерние классы Общества поощрения художников, а позже сводит с прославленным художником, профессором Академии художеств Карлом Брюлловым. Подневольное положение молодого талантливого художника волновало его петербургских друзей. В первых числах апреля 1837 года К. Брюллов начал работу над портретом В. Жуковского. Эту работу предполагалось разыграть в лотерее, а на собранные средства выкупить художника.

 

   В апреле 1838 после розыгрыша лотереи, господину Энгельгардту вручили огромную по тем временам сумму - 2500 рублей, и 22 апреля был подписан документ, которым помещик предоставлял Шевченко волю. А со следующего дня он уже посещал рисовальные классы Академии, и вскоре стал одним из самых любимых учеников К. Брюллова. Время обучения в Академии художеств стало периодом окончательного формирования его эстетических и общественных взглядов, становления его как поэта и художника. В Академии художеств Шевченко успешно выполнял учебные задачи и всегда получал высокие оценки за свои работы. Совет Академии трижды награждала его серебряными медалями второй степени. 
  
   В апреле 1840 в печати появляется «Кобзарь», ставший переломным этапом не только в творческой жизни поэта, но и в жизни всего украинского народа. Журналы и газеты Петербурга сразу же поместили рецензию на эту книгу. Все они единодушно отметили высокий талант, неповторимую эмоциональную интонацию, образность, народный колорит, искренность и самобытность издания.

 

   Это время становится периодом подлинного расцвета художника. С особым воодушевлением он рисует, пишет стихи, много путешествует. В мае 1843 года вместе с писателем Е. Гребинкой поэт посещает Украину. Качановка, Киев, Екатеринослав, Хортица, Кирилловка - вот лишь некоторые села и города, где побывал Кобзарь. Длительное время Шевченко живет в Яготине, в имении князя Репнина. Посещает он и ряд других городов.

 

   Shev3.jpegВ 1844 году выходят поэмы «Гамалия», «Чигиринский Кобзарь», «Гайдамаки», альбом офортов «Живописная Украина». Годом позже, тяжело заболев во время очередной поездки, пишет знаменитый «Завет» в Переяславе. Путешествия, встречи, чтения вдохновляют поэта на все новые и новые замыслы. В конце апреля 1846 он возвращается в Киев, где знакомится с М. Костомаровым, одним из организаторов Кирилло-Мефодиевского общества, участвует в его заседаниях. Зимой 1847 осуществляет длительное путешествие на Черниговщину. В марте этого же года издается секретное распоряжение об аресте Шевченко. 30 мая ему объявили приговор о ссылке в Отдельный Оренбургский корпус солдатом«под строжайший надзор с запрещением писать и рисовать». 
  
   Из Оренбурга поэта отправляют в Орскую крепость. Но, несмотря на строгий надзор и запрет, Шевченко нарисовал автопортрет и написал ряд поэтических произведений для карманных книжечек.

 

   В апреле 1850 года за нарушение указа о запрете писать и рисовать Шевченко арестовывают и отправляют на полуостров Мангышлак. Весной следующего года его зачисляют в экспедицию для поисков каменного угля в горах Каратау. С 1853 года, когда комендантом Новопетровского укрепления стал майор И. Усков, который с пониманием и сочувствием относился к поэту, условия его жизни немного смягчились и стали легче.

 

   Через год Шевченко обращается с прошением к вице-президенту Академии художеств Ф. Толстого с просьбой ходатайствовать перед правительством о его освобождении. 1 января 1857 он получает письмо от жены Ф. Толстого, в котором сообщалось, что он будет возвращен из ссылки. Однако распоряжение поступило только через полгода - 21 июля.

 

   5 августа из Астрахани Тарас Григорьевич отправляется в Нижний Новгород, где узнает о новом запрете –Shev4.jpeg ему отказано во въезде в Москву и Петербург. Правда, меньше чем через год запрет был снят. В начале марта 1858 он прибывает в Москву, где посещает О. Бодянского, С. Аксакова, М. Максимовича, Варвару Репнину, которой посвятил поэму «Тризна». 
 
   27 марта Шевченко прибыл в Петербург, где его радостно встретили представители творческой интеллигенции. В июне он получил отдельную комнату от Академии художеств, начинал прорабатывать материалы, которые собрались за долгие годы ссылки, вычитывает невольничью поэзию, трудится над офортами, посещает театры, литературные вечера, встречается с друзьями. Жизнь постепенно стала полнокровной и интенсивной, чего так не хватало поэту, их он был насильно лишен в лучшие годы своей жизни.

 

   Летом 1859 года поэт снова отправился на родину, где встретился с друзьями, родными, подолгу жил у них. 15 июля, вблизи Прохоровки, Шевченко арестовывают и отправляют сначала в Черкассы, потом в Мошны, а 30 июля - в Киев, в распоряжение губернатора И. Васильчикова. Оттуда поэт через Москву возвращается в Петербург. Ностальгия, тоска по родной земле не оставляют великого Кобзаря. Осенью он обращается к Варфоломею Шевченко с просьбой купить материал для строительства дома и найти участок для него. Летом 1860 Шевченко знакомится с Ликерой Полусмаковой и, как ему кажется, он встретил женщину, которую искал всю жизнь. Но построить семейное счастье ему не суждено. С осени начинает резко ухудшаться здоровье поэта. И даже больным, он продолжает рисовать, писать стихи, переписываться.

 

   25 февраля поэт получил поздравительные телеграммы по случаю дня рождения, а на следующий день, в 05:30 его уже не стало. 28 февраля состоялись похороны Тараса Григорьевича Шевченко на Смоленском кладбище Петербурга, а 10 мая он был перезахоронен в Каневе, на Чернечей горе.

Думаю, всім все зрозуміло?... Моє шанування.  В. Дейниченко



Отдых с детьми на море, Крым, Севастополь, Любимовка.